Проходя по бульвару мимо книжного дома, Варя тяжко вздохнула: «Вот интересно, если бы я не купила позавчера книгу, меня бы выставили вон? Неужели невинный роман так подействовал на воображение мадам Потехиной? Всегда нужно слушаться деда, он жизнь прожил, ему виднее».

Дойдя до своей улицы, Варя замедлила шаг, потом долго стояла у тяжелой входной двери, то хватаясь за ручку, то безвольно опуская руку. «Нельзя показывать мокрое лицо, не стоит их расстраивать. Сейчас войду, улыбнусь, представлю все, как забавный анекдот. Ничего же такого не случилось, мир не рухнул. Разве мне одной отказали в месте, да сотни девиц-гувернанток не могут ужиться с капризными чадами, им еще и нервы все вытреплют, а уж потом на дверь указывают, а я-то что ж, вежливо выставили, без скандала». Варя читала и читала себе успокаивающее заклинание, ковыряя носком край входного половичка.

— Ох, радость-то какая, — раздался за спиной задорный голос Степаниды, — Варвара Тихоновна явилась, аккурат к обеду.

Кухарка застыла на первой ступени с тяжелой корзинкой в руках, ожидая, когда же молодая хозяйка войдет в дверь, чтобы тоже заскочить в дом от пробирающей сырости. Ничего не оставалось, как сделать шаг через порог.

— Варвара, что случилось? — первой выскочила навстречу племяннице тетушка.

— Ничего страшного, все хорошо, — бодро отозвалась Варя, растягивая улыбку, и… горько зарыдала на груди родного человека.

[1] Пипидастр (сметка-метелка) — так называется щётка для смахивания пыли.

«Молодая особа, выпускница института благородных девиц», — вывела нетвердая рука и тут же зачеркнула резким движением. «Молодая, значит, неопытная». Варя, уставившись в окно, посидела несколько минут недвижно, ожидая вдохновения. «Лучше так: „Выпускница губернского института благородных девиц с отличием, имеющая опыт работы, ищет за умеренную плату место гувернантки или компаньонки“. Ах, опять не то», — выдохнула сочинительница, безжалостно черкая и эту надпись. «Умеренная плата подсказывает, что я в бедственном положении, и мне вообще можно не платить, за еду готова работать, так мне Евгения Ивановна и платила». Новая попытка: «Выпускница губернского института благородных девиц с отличием, имеющая опыт работы, ищет место гувернантки или компаньонки». Опыт работы предполагал наличие рекомендации, но нести то, что ей выдала госпожа Потехина, было самоубийственно.

Вот уже неделю Варя просматривала все губернские газеты с надеждой найти хоть какое-то объявление о работе. Все напрасно, в конце ноября никто новую гувернантку, учительницу или компаньонку не искал. Мест не оказалось даже в так пугавших тетушку Евлалию земских школах. В земской управе лишь развели руками: «Ну, что же вы, голубушка, так поздно обратились, все места заняты. Приходите на следующий год». Следующий год — это же так долго, в пору от отчаянья опустить руки. И тут пришла светлая идея — самой написать объявление в газету, а вдруг кто-то обратит внимание и пригласит на работу. Идея-то прекрасная, но воплощение пока хромало.

— Варюша, дай-ка мне эту писульку, — неожиданно появился за спиной дед.

Варя протянула черновик с объявлением.

— Да не эту, ту, что ведьма выдала. Впрочем, и эту давай.

Дед забрал оба листа, уселся с другой стороны стола, примостил на переносицу пенсне, пододвинул чернильницу и принялся писать размашистым почерком с округлыми барашками крючков: «Лучшая выпускница института благородных девиц, получившая золотую медаль из рук самого губернатора, отмеченная благодарностями за усердие и прилежание, имеющая опыт работы и положительные рекомендации, ищет в достойном семействе место гувернантки или компаньонки. Обращаться по адресу Центральной Почтовой конторы, Иванцовой Варваре Тихоновне до востребования».

— Ну, это как-то нескромно, — растерянно протянула Варя.

— Да разве здесь какое вранье написано, только чистая правда, — не поддался на самокритику внучки дед.

— А почему писать на адрес Центральной Почтовой конторы?

— Для солидности, — подмигнул он. — Не эти же задворки указывать.

— А положительные рекомендации? — не оставляли сомнения Варю. — Где их взять?

— Один момент.

Дед вынул из ящика стола нож для резки бумаг и чиркнул по рекомендации Потехиной, отсекая последний абзац.

— Ну, вот и положительная рекомендация готова, — с улыбкой протянул он листок.

— Но, не кажется ли подозрительным, что лист такой… странный, короткий.

— Старческие причуды, — отмахнулся дед. — Кто ж не знает эту сумасбродку. Вот деньги, беги в типографию.

И Варя, накинув пальтишко и завернувшись в полушалок, побежала сквозь метель к центру города. Надежды было мало, но все же нельзя отказываться от, быть может, последнего шанса. Иногда чудеса случаются. Вот прочтет какая-нибудь почтенная мать семейства объявление и решит взять своим добрым и скромным малюткам молодую и энергичную особу. Сама Варя непременно наняла бы на работу такую вот девчонку с горящими усердием очами.

«И да, уже неделя прошла. Нужно зайти на обратной дороге к бывшей хозяйке за остатками жалованья». Здесь тоже шанс вытребовать свои деньги был невелик, и попытка будет выглядеть как пытка, но все же. «Буду ходить каждый день, если понадобится», — топнула упрямица ножкой, припечатывая снег каблучком.

В типографии милостиво приняли текст объявления и пообещали опубликовать через два номера к следующему воскресенью, так как в ближайших выпусках все колонки уже заняты. Спасибо и на этом. Отсчитав деньги в кассу, Варя вышла на улицу.

Метель усилилась, к тому же, если раньше снег кидало в спину, то теперь задувало в лицо, забивая холодные снежинки под платок и острыми льдинками царапая щеки. «Домой, в тепло», — шептал внутренний голос. «Ну, уж нет». Варя завернула к Воздвиженскому спуску, чтобы стребовать от вредной хозяйки серого особняка скромный долг.

У забора усадьбы Потехиной стояли две кареты и новомодный автомобиль, туда-сюда через входные ворота шныряли люди, наверное, хозяйка принимала очередных гостей. Варя замедлила шаг. Зайти в другой раз? Ведь Евгения Ивановна непременно закатит скандал или скажет какую-нибудь гадость о бывшей компаньонке, а среди гостей могут оказаться потенциальные работодатели. Определенно нужно уходить. А, может, старуха, не станет артачиться при свидетелях и все же отдаст деньги? «Я же свое прошу, не чужое. Она сама сказала приходить через неделю. Неделя прошла… Нет, пожалуй, все же зайду завтра. Не стоит дергать кошку за усы. А это что такое?»

Только сейчас глаза смогли рассмотреть красный крест на одной из карет. Из ворот два санитара вынесли что-то завернутое в белую простыню, а у человека, прислонившегося к воротному столбу, была форма городового. Что там произошло? В груди неприятно кольнуло. Варя поспешила в сторону особняка Потехиной. Из-за палисада соседней усадьбы тянули головы зеваки, тихо переговариваясь.

— Барышня, вы к кому? — остановил городовой, закрывая дорогу.

— Я за жалованьем пришла. Я — компаньонка, — тихо проговорила Варя.

— Компаньонка явилась! Пущать⁈ — крикнул городовой куда-то во двор.

— К Дмитрию Капитоновичу сразу веди, — прилетело из-за забора.

— Пойдемте, — кивнул городовой, приглашая следовать за ним.

— А что случилось? — осторожно спросила Варя, но ее вопрос остался без ответа.

У левого угла дома двое полицейских бегали с мерным шпагатом, измеряя истоптанный снег и делая записи карандашом в блокнот. Входная дверь была распахнута и подперта кирпичом.

— Сюда, барышня.

Варя зашла в черный проем. В прихожей никого не было, сверху из гостиной слышались приглушенные голоса.

— Компаньонка явилась! — вновь громко крикнул городовой.

— Пусть поднимается, — отозвались сверху.

Первой навстречу вылетела бледная и заплаканная Глаша.