— И многие тебя гладили? — нахмурилась Варя.

— Все пустое, — чмокнул он ее в макушку. — Лучше спроси, как я в твоих сетях запутался.

— И как?

— Я все расскажу.

— Как-нибудь, позже? — усмехнулась Варя, застегивая платье.

— Сейчас, не торопись, — остановил он ее, снова обнимая. — Все началось, когда меня убили.

Какие страшные слова.

— Это он сделал?

— Его люди. Я приехал на прииск, а меня не пускают. Я вспылил, никто со мной церемониться не стал, скрутили веревкой, камень на шею и в реку со скалы.

— Разве так можно? — обомлела Варя. — А работники, там же были старатели? Они за тебя не заступились?

— Чтобы их кинули следом, всем жить хочется.

Левонтий отпустил ее и сел, говорить ему было тяжело.

— Не знаю, как я смог распутаться. Может, помогло то, что страха не было, его задавила дикая злость, а, может, дар, есть у меня немного. Я рвался, рвался, и выкрутился, всплыл ниже по течению, выполз на берег и потерял сознание. Сколько лежал не помню. Разбудила ящерица, ползала по лицу. Просушил сапоги, одежду и пошел по ущелью вдоль озера, той дорогой, что мы шли, только в обратном направлении. Хорошо, что было лето. Дорогой ел ягоды, корешки лопуха грыз, в ближайшей избушке нашел кресало, смог грибов изжарить, и шел, шел, шел. Добрался до той землянки, где мы на Рождество сидели, и тут меня накрыла хворь, силы закончились. Сутки лихорадка трясла, думал — отойду, но очухался. Надеялся найти свой тайник, чтобы купить в Верхневельтской билет, но как не пытался, не мог вспомнить, куда зарыл, мысли путались. А ты раз, и нашла, забавно.

— Так бывает, — положила Варя голову ему на плечо.

— Пришлось срезать пуговицы с пиджака и отдать машинисту товарного, да еще помахать лопатой за кочегара. Так домой и добрался. Явился к тетке и обнаружил, что она нашла и промотала все мои деньги, выгребла подчистую. Пока я в оцепенении стоял над дырой в полу, она все твердила, что мы скоро разбогатеем, что она обнаружила настоящую хозяйку, ведающую камни. Мол, чего ты так убиваешься из-за копеек, если скоро мы в самоцветах купаться станем. Что-то еще, про то, что нужно просто влюбить в себя одну девицу, если отмыться да переодеться, легко получится. Сейчас девица у родных, но завтра явится на службу… И я взбесился, впервые сорвался и начал на нее орать, обозвал старой дурой, ненормальной и что-то еще, не помню. Теперь стыдно, просто накопилось, она была больна, чего с больной взять. В общем тетка сказала, что я неблагодарный сукин сын, и она оставит меня без наследства. Я рассмеялся ей в лицо: какое наследство, долговые расписки? Тетка велела убираться, я забрал чемодан отца, пиалы, что когда-то он привез с юга, — привет из детства, камень, из-за которого я увлекся минералогией, мне его на улице подарил какой-то мятого вида мужик. Теперь я сам был тем помятым мужиком. Поселился… ну, где я обычно приют нахожу, в кочегарке при вокзале, помогал кочегару, тот меня подкармливал. Попытался подработать грузчиком, да куда там, местные работяги меня крепко побили, работы мало, не пробиться. Тут я и вспомнил науку, которую мне каторжанин показывал. Потренировался, еще картишек тертую колоду раздобыл. Чуть легче стало. Мне нужно было насобирать денег и отправиться в горы, на разведку, не в Вельтск, конечно, куда-нибудь южнее. Появилась цель — отомстить, разорить, прорваться. Нужен и билет, и инструмент, мой остался в комнате на Грузовых дворах. В ноябре я встретил тебя, ты мне понравилась своим напором и вообще, но мне было не до амуров, у меня была цель, а потом…

— Убили Евгению Ивановну, — подсказала Варя.

— Нет, было событие еще раньше. Я тебе соврал, — хрипло произнес он. — Не хотел лишних подозрений, ты и так меня побаивалась. Я видел тетку еще раз живой. Она послала за мной Захара. Выглядела ужасно, действительно как помешанная, рыдала, говорила, что продала девчонку страшному человеку. Обвиняла меня: если бы я не артачился, ей не пришлось бы обращаться к другому, а теперь поздно, слишком поздно, все завертелось. Бухнулась на колени, стала целовать руки и умолять спасти хозяйку, серьги отдала. Я ее успокаивал, мы с Захаром уложили ее спать, я ушел, а ее зарезали… Меня этой же ночью сцапали в кутузку, чуть серьги не забрали, пришлось снова тратить дар.

— А говорил, что из-за меня тебя посадили, — не удержалась от упрека Варя.

— Из-за тебя, дворник на меня зуб имел, он с городовым меня и отловили, — усмехнулся Левонтий, взъерошив ей волосы. — Потом нас с тобой свела судьба в участке, но у меня даже нигде не щелкнуло, что слова тетки были правдой. Красивая девушка, опасно красивая и может спутать мне все планы, я позорно сбежал. И только на перроне, когда увидел тебя за стеклом вагона, я наконец начал прозревать. Фрагменты головоломки стали собираться, и они не сулили тебе ничего хорошего. Я кинулся за тобой в погоню. Варя, я думал, что им нужна вельта, живой и здоровой, а они тебя попытались убить. Кто ж мог подумать, что здесь одно преступление наслоится на другое.

— Ты вел меня к нему, почему? — задала Варя трудный вопрос.

— Я думал, это твой родной отец. Да, он злодей, да, ищет хозяйку несметных сокровищ, но не навредит же он родной дочери, единственной дочери. Я не мог тебя защитить, надеялся, что это сможет сделать он. После встречи с Менкелем вышел из кочегарки, а за дверью Коробейников с револьвером, пришел меня арестовывать, а ты в доходном доме сидишь, совсем одна. Что делать? И я попросил его помочь, проводить тебя к отцу, у меня не было выхода. Коробейников поставил условие — взять вину за убийство тетки на себя. И я взял. Он помог тебе добраться до Иванцова.

— А потом?

— А потом он меня освободил, дал револьвер, автомобиль, еды и сказал: «Забери ее». И я тебя забрал.

— Не отдавай меня больше никому, — прижалась к нему Варя.

— Не отдам.

Варя закрыла глаза, погружаясь в теплых объятьях в сладкий сон.

К утру ветер ослаб, он больше не стучал по пологу, не свистел сквозь щели, пытаясь забраться внутрь, но все еще гонял по голому льду россыпи одиноких снежинок. Беглецы решили, что ждать, пока он совсем стихнет, нет смысла, и, позавтракав пирогом с капустой, выбрались наружу. Было жаль бросать железного коня и немного неудобно перед его хозяином, но нужно идти дальше, ничего не поделаешь.

Левонтий первым выпрыгнул на лед, долго всматривался в тающие сумерки, пытаясь разглядеть возможную погоню, однако на севере до самого горизонта тянулась лишь однообразная твердь. Пусто. Можно уходить.

Варя плотнее запахнулась в шубку и обмоталась любимым полушалком. Левонтий сменил шинель на тулуп, закинул рюкзак за плечи, подхватил саквояж, и они скользящей осторожной походкой двинулись к востоку в сторону гор. Резкий скрип за спиной заставил вздрогнуть и оглянуться. Брошенный ими автомобиль уходил под лед! Передние колеса уже провалились, вот — вот и зачерпнет воды тяжелый капот. Холодок побежал по венам, ведь лишь пару минут назад влюбленные сидели на его кожаных сиденьях и страстно целовались. Варя хотела спросить, как такое возможно, но от тонущего автомобиля в их сторону поползла быстро увеличивавшаяся трещина.

— Бежим! — крикнул Левонтий.

И они, спотыкаясь, падая и больно ударяясь коленями, побежали к такому далекому берегу. Щель летела с ними на перегонки, разделяя. Краем глаза Варя заметила черную воду. Дикие мысли вертелись в голове: неужели этот странный Коробейников решил принести людей в жертву озеру вместе с дорогой игрушкой! Полынья росла между беглецами, все шире и шире, еще немного, и Варя останется по одну сторону, а любимый по другую. Сердце бешено колотилось, воздуха не хватало… Левонтий на ходу перекинул на Варину сторону рюкзак, стащил тулуп, завернул в него саквояж и тоже зашвырнул через растущую пропасть. Варя кинулась поднимать вещи.

— Осторожно! — потонул в треске и шуме ветра ее голос.

— Отбегай дальше, я сейчас.