— Рад за вас, — грустно улыбнулся Захар. — Дай вам Бог, Варвара Тихоновна.

— Это тебе, на помин хозяйки, — сунула Варя ему пятак.

— Благодарствую. Вы заходите, мы пока там же живем, никто за наследством не объявился. Даст Бог, по весне к Бобылевым переберемся.

— Кланяйся Евдокии Никитичне, — попрощалась Варя и побежала к заждавшимся ее тетке со Степанидой.

Вроде бы все не так уж и плохо сложилось для бывшей прислуги Потехиной: заработок имеется, и крыша над головой пока есть, а все ж как-то неприятно щемило в груди. Может, тому виной серый промозглый день и скорое расставание с близкими, а, может, глупая Глаша, рискнувшая всем ради отчаянной любви.

На вокзал Варя, сопровождаемая тетушкой и дедом, явилась задолго до отправления поезда. Теперь, кроме перекинутого через плечо ридикюля, в ее руках был объемный дедовский саквояж, полный самых нужных вещей. Удалось отбиться только от меда и бочковых огурцов, все остальные съестные припасы были аккуратно упакованы и убраны в кожаную пасть саквояжа. Банку малинового варенья, чтобы не разбилась, тетушка обернула тремя слоями газеты и укутала шерстяными панталонами, а Степанида таки исхитрилась и в последний момент сунула в уголок сверток с салом. Ну, что поделать с этой заботой. А еще дед посчитал нужным отдать Варе свою жестяную кружку, перочинный нож и коробку спичек, сопроводив словами: «В дороге не знаешь, что может пригодиться». Деньги разделили на части. Пять рублей тетушка зашила во внутренний карман Вариной дуеттки, остальные ассигнации завернула в носовой платок, уложив на дно саквояжа, мелкие монеты высыпали в ридикюль.

Смотреть родным в глаза было невыносимо тяжело. Дед как-то осунулся, исчезла привычная задоринка в лице, среди этого огромного перрона и громоздкого здания вокзала он казался особенно хрупким и беззащитным. Тетка без конца утирала слезы краем платка, снимая с племянницы невидимые пылинки.

— И где эта твоя Зинаида Игнатьевна? Вон уже в вагоны садятся, — беспокойно оглядывалась она. — Потом спешить будете, на ходу запрыгивать. Какой у вас вагон?

— Вот этот, третий. Еще рано, успеем, — как можно беспечней улыбнулась Варя тетушке.

— И то верно, опоздаете, так пойдем домой.

Паровоз стоял под парами, выдыхая белые, пахнувшие угольной сажей облачка. За ним, цепляясь друг за дружку, выстроились вагоны разных цветов: зеленого, желтого и синего. В зеленые загружалась публика попроще — горнорабочие с семьями, мелкие чиновники, студенты; желтые вагоны предназначались для пассажиров средней руки; синие при сверкавших золотыми галунами лакеях — для рафинированных господ. Именно в таком вагоне первого класса и предстояло ехать Варе вместе с новой хозяйкой. Отделял этот мир роскоши от остального состава красный вагон с надписью: «Ресторан».

«Ну, надо же, и в поездах тоже рестораны бывают», — удивилась Варя. Внутри нее боролись два чувства: с одной стороны, жалость к родным и успевшая накрыть тоска по покинутому дому, с другой — жажда приключений и новых впечатлений, сопричастность к этим людям, суетливо заталкивающим чемоданы и корзины в узкие вагонные проемы. И ничего с этим раздвоением поделать было нельзя.

— Вы, должно быть, Варвара Тихоновна?

К Иванцовым подошел полноватый мужчина лет сорока, в суконном пальто с отложным каракулевым воротником и высокой бобровой шапке. Незнакомец крутил тяжелую трость с костяным наконечником в виде головы орла. Безусое округлое лицо с небольшими мешочками под глазами выражало доброжелательность. Позади носильщик вез полосатый чемодан.

— Да, это я Варвара Тихоновна, — отозвалась Варя.

— А я Иван Карлович Менкель, доверенное лицо Игната Яковлевича Филиппова, — приподнял господин бобровую шапку. — Вот ваш билет, — протянул он картонную карточку Варе, — Зинаида Игнатьевна скоро будет. Если не хотите стоять на холоде, можете уже садиться, номер места написан на билете.

— Нет, я, пожалуй, подожду, — отказалась Варя.

Иван Карлович снова приподнял шляпу, прощаясь с родными Вари, и пошел к вагону.

— Видите, мы едем не одни, с нами будет сопровождающий, — взбодрилась Варя. — Все будет хорошо, — погладила она расстроенную тетушку по плечу.

— Остерегайся сквозняков и не выходи на станциях, — кинулась давать тетушка последние наставления, — не дай Бог, поезд тронется, а ты останешься в неизвестном месте без денег и документов.

— Если все ж такое случится, обращайся к начальнику станции, — добавил дед, — они привычные, должны помочь.

— Но лучше совсем не выходи. Чего тебе там делать, вон у тебя какой хороший вагон, и еды вполне достаточно, — указала тетушка на саквояж.

— Хорошо, я не буду никуда выходить, пока не приедем в Вельтск, — пообещала Варя. — А вон и Зинаида Игнатьевна с Галей.

По перрону лебедушкой в белой шубке, пряча ручки в песцовой муфте, плыла Зиночка, за ней едва поспевали миниатюрная горничная и носильщик, волочивший тележку, заполненную чемоданами, саквояжами и шляпными коробками. Зиночка заметила Варю и приветливо помахала ей, вынув руку из муфты.

— Ох, думала опоздаю, — озарила она Иванцовых широкой улыбкой. — Это ваши родные? — приподняла она бровь, с любопытством разглядывая тетушку Евлалию и деда.

Варя поспешила представить родных.

— Вы уж не обижайте нашу Варюшу, — жалобно проговорила тетушка. — Она у нас такая беззащитная.

— И в мыслях не было, — надула Зиночка губки.

Варя укоризненно посмотрела на тетушку, едва заметно покачав головой.

— Ой, простите, я просто волнуюсь, она у нас еще никогда так далеко не уезжала, — попыталась исправить свою бестактность Евлалия.

— Ах, давайте уже загружаться. «Vanitas vanitatum et omnia vanitas», — одарила Зиночка родных Вари новой улыбкой, показывая, что совсем не сердится.

— Да, все суета сует, — со вздохом подтвердила тетушка.

Зиночка с Галей проследовали к вагону.

— Да вроде бы и ничего барышня, — вслед им посмотрел дед.

— Забелила себя только до неприличия сильно, — тихо проговорила тетушка. — Не нахватайся, Варвара, этих вульгарных глупостей. И, как приедете, сразу отбей телеграмму.

Они обнялись. Варя, волоча саквояж, поднялась по ступеням в вагон, смущенно отказалась от помощи лакея, махнула родным и поспешила догонять свою работодательницу.

Вдоль узкого коридора тянулся ряд лакированных деревянных дверей с зеркалами, у каждой двери красовались таблички с номерами посадочных мест. Варя сверилась с билетом и, предварительно постучав и дождавшись: «Входите», прошла в нужное купе. Это была настоящая меблированная квартира: два крытых бордовым бархатом дивана манили в свои объятья уставшего пассажира, между ними располагался привинченный к стене столик, над ним большое окно с белоснежным, собранным кверху тремя красивыми волнами занавесом, а еще плотный синий ковер под ногами и стены, спрятанные под такую же ковровую обивку. Мягко, уютно, просторно.

— Направо уборная и душевая, налево моя комната, — по-деловому сообщила Зиночка, указывая на незамеченные Варей двери у входа, — а вы, Варенька, если не возражаете, можете выбрать для сна любой из этих диванов, другой займет Галя. Иван Карлович едет в соседнем купе.

— Я не возражаю, — выдохнула Варя, касаясь бархатной обивки дивана. — А вещи куда можно пристроить? — обратилась она уже к Гале.

— Вон там, под диванчиком место есть, — указала горничная.

— А хотите ко мне в гардеробную поставьте, — милостиво предложила Зиночка.

— Нет-нет, мне вполне удобно и здесь.

Варя засунула саквояж под диван и села к окошку напротив хозяйки.

Дед с тетушкой конечно же никуда не ушли, стойко дожидаясь отправления поезда. Варя помахала им, они увидели, подошли поближе. Тетушка стала показывать жестами, мол, не забудь отбить телеграмму. Варя кивнула.

Ах, жаль, что институтские подружки не видят ее сейчас в вагоне первого класса, такую нарядную, в модной заячьей шапочке. Шапочку, пожалуй, можно и снять, здесь довольно жарко. Варя потянулась за шапочкой да так и застыла с поднятой рукой — по перрону походкой никуда не спешащего человека шел Потехин. Шинелька распахнута, на пиджаке тусклым блеском отсвечивают пришитые Варей пуговицы, волосы прикрывает черная фуражка без кокарды. Ну, хорошо, хоть на голову что-то раздобыл, чай, не лето. В одной руке Потехин держал железную кружку, из которой шел пар, в другой — большой золотистый бублик, от которого гуляка с аппетитом откусывал то один бок, то другой. «Глядите-ка на него, а сесть да спокойно поесть никак нельзя, обязательно на ходу жевать?» Сердце зачем-то ускорило бег. Варя разозлилась на себя за глупое волнение. Ну, гуляет человек, и пусть гуляет. Вроде бы все у него хорошо — не замерз, не убили, сыт и пока на свободе.