— Племянница моя, сестрицы дочь, — поспешил Потехин вывалить легенду, чтобы у любопытной хозяйки, а судя по уверенному тону, то была либо сама хозяйка, либо жена хозяина, не возникло вопроса — почему фамилии и отчества у будущих постояльцев не совпадают.

— А-а, — хитро улыбнулась та, явно не поверив.

— Нам бы две комнаты, — робко произнесла Варя, протягивая свою паспортную книжку.

Хозяйка раскрыла документ, смешно зашевелила губами, читая про себя.

— Двух комнат не найду, Ирина Васильевна, — вернула она паспорт владелице. — Ну, коли вы родня, так и одной обойдетесь, там ширма имеется.

— Я Варвара Тихоновна, — поправила Варя.

— Да как же Варвара Тихоновна, коли тут «Ирина Васильевна» написано, — изумленно уставилась на нее хозяйка. — Чай, грамотные, читать обучены, — обиженно надула она губки.

Варя раскрыла паспортную книжку и обомлела. Нет, фотография была ее, только приклеена косо, второпях, поверх печати, а вот все остальное вызывало недоумение: Козыревская Ирина Васильевна, да еще на десять лет старше. Варя смотрела и смотрела на надпись, пытаясь собрать разбегавшиеся мысли. «Ирина? Ирина — компаньонка Амалии Потаповны… А помню ли я ее в лицо? Нет, только невзрачное коричневое платье и зачесанные за уши блеклые волосы. Я абсолютно не запомнила ее лица!» И тут явственно проступила фраза: «Vanitas vanitatum et omnia vanitas», пред глазами вспыхнул ночной костер и освещенный пламенем профиль Зиночки. Да это же она! Она! Как можно было не узнать? Помутнение рассудка какое-то.

Румяная хозяйка меж тем все более внимательно вглядывалась в меловое лицо посетительницы.

— Можно вас, Елизавета Макарьевна, в сторонку, — поманил Потехин.

Они отошли к красному углу. До Вари долетели обрывки слов: «иногда находит», «вовсе не буйная», «умаялась». Понятно, представил племяшку умалишенной. Хозяйка понимающе кивала: «Сердешная», «а я гляжу, взгляд-то чумной».

— Платите да вселяйтесь, — дала она наконец добро. — Сам на службе, он у меня станционный смотритель, должность хлопотная, да коли у вас паспорта в порядке, так чего ж не заселить. Вы ж точно не беглые? — снова пристально посмотрела она на бледную Варю.

— Нет, вельтский я, у Карпинчихи, что на Грузовых дворах, комнаты снимаю, — зачастил Потехин. — Может, слыхали про такую? Племяшку сироту вот в Вельтск везу, вышли на вашей станции пирогов купить, в трактире задержались да от поезда отстали. Наняли тут одного малого с собаками, чтоб довез. Как его? — призывно щелкнул он пальцами.

— Яков, — подсказала Варя.

— Вот-вот, Яшку, сукина сына, а он нас на первой стоянке обобрал да деру дал. Проснулись, ни его, ни собак. Пришлось по лесу обратно брести, чуть до смерти не замерзли.

— Отродясь тут такого не было, чтоб с собаками, у нас-то больше на лошадях, — задумчиво проговорила Елизавета.

— Как это не было, да трактирщик же ваш нам его указал?

— Ну, тогда понятно, — сразу расслабилась молодая хозяйка. — Тот может, с такими уж людишками якшается, не приведи господь. А про нас слухи распускает, мол, у нас дурно, чтоб к нему шли. А чего ж у нас дурного, сами видите — чистота какая.

— Вот деньги, — порывшись в рюкзаке, вынул два рубля Потехин. — А поезд новый когда будет?

— Аккурат послезавтра, — ловким жестом убрала хозяйка деньги.

— Нам бы еще поесть да помыться.

— Так это еще тридцать копеечек сверху пожалуйте. Вы уж не думайте, что я на вашей беде наживаюсь, но времена нынче трудные, а гости-то у нас не часто, а содержать двор надобно, а жалованье-то у самого что ж, слезы.

Варя полезла было во внутренний карман, но Потехин остановил ее жестом.

— Лишних тридцати копеек у нас нет, нам еще билеты на поезд покупать, бесплатно нас никто ведь не повезет, так?

— Так, — легко согласилась хозяйка.

— У меня есть кое-что получше, услада для вашего дамского сердечка, — одарил Потехин жену смотрителя сахарной улыбкой, приводя румяную красавицу в смущение.

«Ишь павлин, хвост распустил, — огорчилась Варя. — Сейчас серьгу теткину отдаст». Но нет, Потехин разжал кулак и положил на лакированную стойку перламутровую пуговицу, ту самую, что Варя когда-то пришила к его пиджаку.

— Настоящая французская пуговица под ваши глаза.

— Так она ж одна, — с сомнением посмотрела хозяйка на пуговицу.

— Городские барышни сейчас вместо броши под воротник пришивают, — указал ловкач на посеребренную пуговку на блузке Вари, удерживавшую несвежий воротничок, видневшийся из распахнутой дуеттки.

— Ну, ежели и ту еще добавите, — алчным взором обвела Варин наряд хозяйка. — И воротничок, тогда и покормлю, и баню, будьте любезны.

— Он нестиранный, — обреченно проговорила Варя.

— Так то ничего, я и постирать могу, — ничуть не смутилась хозяйка.

Варя потянулась дрожащими пальцами расстегнуть воротничок.

— Хорошо, без еды обойдемся, — забрал с прилавка перламутровую пуговицу Потехин. — У трактирщика похарчуемся, тут недалеко. Там, наверное, и комната дешевле выйдет, — обернулся он к Варе.

— Так там же разбойники, — нахмурилась хозяйка.

— Так и у вас цены-то разбойные.

Повисла пауза.

— Давайте свою пуговицу, — с подчеркнутым достоинством проговорила хозяйка. — Поднимайтесь наверх, как обед готов будет, так покричу. А баню к вечеру ждите.

Скрипучая лестница подняла измученных путников к номерам. В комнате в три окна стояли: лавка, крытая половиком, и кровать под ситцевым балдахином — райский комфорт после привала у костра. Варя села на лавку, голова закружилась. Нужно непременно поесть, чтобы вернулись силы.

— Так это не ваша паспортная книжка? — плюхнулся рядом Потехин. — Можно полюбопытствовать? — он взял документ, развернул. — Симпатичная фотография, вы здесь такая строгая, прямо классная-дама.

Варя лишь кисло улыбнулась.

— Значит это паспорт некой Козыревской Ирины Васильевны, — задумчиво продолжил Потехин. — Тут два расклада: либо эта мамзель в бегах и ей необходимы были чистые документы, компаньонка навеки погребена под снегами, страна большая, живи — наслаждайся жизнью, даже если старики-родственники кинутся в полицию, поиски будут вестись вяло, и скоро все уляжется; либо… — он резко замолчал, уставившись на Варю пристальным взглядом. — Не слишком ли много суеты и неуместных трат, чтобы добыть чужую паспортную книжку? Как ваша фамилия, Варвара Тихоновна?

— Это просто совпадение, чистое совпадение, так же бывает, — растерянно проговорила Варя, — это не мой отец, мой отец погиб, очень давно, еще до моего рождения, а это какой-то другой Иванцов Тихон Павлович, к нам никакого отношения не имеющий.

От волнения она встала и начала ходить от окна к стене. Потехин сосредоточенно разглядывая рюшку на прикроватном балдахине, будто там крылся ответ на все вопросы.

— У этих расчудесных постников, очевидно, другое мнение, — кинул он небрежно.

— Отец не мог с нами так поступить, мы его так ждали, — уже самой себе в очередной раз как заклинание повторила Варя, — он не мог нас бросить, он погиб.

— Допустим, ваш отец погиб, — оторвался от балдахина Потехин, переводя взгляд на метавшуюся по комнате Варю.

— Он погиб, — кивнула она. — Нет, не думайте, что я желаю ему смерти, я очень хотела бы, чтобы он остался жив… пусть и без нас, но этот Иванцов — другой человек.

— Пусть другой, — не стал он ей противоречить. — Давайте, Варвара Тихоновна, просто порассуждаем. У Филиппова нет дочерей, эта Зиночка-Ирочка к нему не имеет никакого отношения, это уже можно сказать с чугунной уверенностью. У Иванцова тоже нет законных детей, и семьи, насколько мне известно, тоже нет, зато есть огромный капитал, прииски, каменоломни и еще много чего. Это ли не повод пуститься в самую рискованную игру.

— Вы хотите сказать, что она взяла мои документы, чтобы явиться к этому Иванцову как его родная дочь? — выдохнула Варя. — Но зачем такие сложности с отбором компаньонок, горничной, вагоном, не проще было пырнуть меня ножом в подворотне и забрать паспортную книжку? Я много раз возвращалась домой одна, было множество возможностей.