— Ну, с Богом, — уселся Левонтий на водительское место, дернув за рычаг.

Машина покатила к пристани.

— А где ты научился водить? — проговорила Варя, тревожно озираясь.

— У дядьки был такой красавец, он давал мне покататься. Потом тетка все спустила и автомобиль тоже. По дороге на таком зимой вряд ли проехать, там и лошадь-то с трудом тащится, а по льду должны проскочить. Варя, держись, сейчас вниз спускаться будем!

Объехав настил причала, машина покатила по пологому спуску прямо на лед. Варя не знала, за что держаться, и просто вжалась в сиденье. Пару раз подскочив на ухабах, авто вкатилось на озерную гладь, его повело, крутнуло.

— Ой! — вылетело из груди.

Машина выровнялась и поехала, пробиваясь сквозь полосы снежных заносов, к югу.

— Будем ехать сколько сможем, пока не закончится бензин, — предупредил Левонтий.

— А что такое бензин?

— Ну, что-то вроде керосина.

Они мчали в черноте ночи, фары выхватывали узкую полосу ледяной дороги. Последние огни Вельтска скрылись за горизонтом. Даже если преследователи сядут на собачьи упряжки или выкатят дрезину, отправляясь по рельсам, им не догнать это передовое достижение науки. Варе казалось, что даже ветер робеет пред мощью железного коня. А водитель был лихачом, не стесняясь выжимал максимум, машину заносило то вправо, то влево, пару раз крутнуло, благо врезаться здесь было не во что.

— Лева, потише, мы перевернемся, — зажмуривала Варя глаза.

— Не должны, просто надо уехать как можно дальше… чем дальше, тем лучше, — бормотал он, хмуря брови и не отрывая взора от лобового стекла. — Когда-нибудь изобретут колеса с когтями как у кошек, чтобы цепляться за лед, а эти лысые несут, куда хотят.

Машина снова завиляла, пришлось все же сбавить скорость. Мелькание прекратилось, пассажирка выдохнула.

— А когда кончится этот самый бензин, что тогда? — решилась она спросить.

— Бросим машину и пойдем в сторону гор, а дальше проторенным маршрутом…

— Как же можно бросить машину, вот так, на льду, — с нежностью погладила Варя приборную доску. — Она же денег стоит. Ее украсть могут, или потеплеет, и она утонет. Что мы скажем Коробейникову?

— Он сам сказал — отдайте озеру, — не поворачивая головы, отозвался Левонтий. — Выйдем из машины и через ущелье вернемся в Верхневельтскую, но на станцию заходить не станем, постараемся тайком пробраться в вагон грузового состава — это, конечно, не единственный наш шанс удрать отсюда, но, на мой взгляд, оптимальный.

— А дальше? — робко поинтересовалась Варя.

— Дальше видно будет. Разберемся. Осторожно, держись, там перенос, — Левонтий снова нажал на газ, чтобы на скорости проскочить сугроб.

Автомобиль дернулся и уперся лбом в снег. Застряли!

— Нужно толкнуть? — приподнялась на сиденье Варя, пытаясь рассмотреть, что там впереди.

— Пока не нужно, — выдохнул Левонтий и сдал назад, крутнул руль влево, объезжая препятствие большой дугой.

Сугроб отпустил из объятий, легкий налет снега на ледовой глади позволил ехать ровно и спокойно. Водитель и пассажирка чуть расслабились. Расстояние между ними и преследователями все увеличивалось и увеличивалось, и это не могло не радовать.

— Почему другой Коробейников нам помогает? — озвучила Варя мучавший ее вопрос. — Ведь цеплялся за нас мертвой хваткой, что бульдог, а тут вдруг раз, и столько подарков, даже автомобиля не пожалел. Лева, тревожно мне, очень это подозрительно выглядит. Почему он стал нашим союзником?

— Я и сам не могу ответить на этот вопрос, — признался Левонтий. — Одно ясно — он не с ними. Пока этого достаточно.

— Куда они все подевались: Зина, Яшка, Менкель? Еще одна загадка, сплошные загадки.

— Менкель, очевидно, сейчас подъезжает к Верхневельтской. Я видел его живым и здоровым.

— Видел⁈

Это же главный злодей, а Левонтий так легко и буднично о нем говорит.

— И что он делал? — с напором спросила Варя.

— Прятался, что ему еще остается, — усмехнулся Левонтий. — И знаешь где? В кочегарке при вокзале, намотал на ус нашу идею. Да, кочегары — народ сердобольный, особенно если заплатить. Я, когда оставил тебя у Карпенчихи, отправился именно в кочегарку, хотел разузнать, что да как в городе. Захожу, а там Менкель, собственной персоной. Сидит — дрожит что осиновый лист. Я его тряхнул, он с перепугу все мне и выложил, умолял не выдавать его Иванцову. Наши предположения были верны, но не совсем, — Левонтий на секунду замолчал, набрал в легкие воздуха и продолжил. — Иванцову о тебе написала моя тетка, тот приказал ехать за тобой именно Менкелю, как человеку обходительному и внушающему доверие, а для пригляда дал Куцего.

— А Менкель предложил Евгении Ивановне деньги, чтобы она меня уволила, и я вынуждена была искать место. Они хотели меня в поезде поменять с Ириной.

Левонтий на миг оторвался от дороги и бросил на Варю беглый взгляд.

— Поменять тебя на Зину-Ирину — идея действительно Менкеля, но уволить тебя — это идея Иванцова, и платить тетке за труды должен был именно он.

— Отец? — растерялась Варя. — Но зачем?

— Менкелю он сказал, что не хочет видеться с твоим дедом. Мол, старик сына не простит и внучку к нему не отпустит. Моя тетка тебя увольняет с дрянной рекомендацией, тут подворачивается дочь горнозаводчика, готовая нанять хорошую барышню на работу, ты садишься в поезд, едешь в Вельтск, там тебя встречает Иванцов: «Здравствуй, дочка!», и ты попадаешь в родительские объятья. Я так думаю, что тетка еще и подучивала эту Зиночку, как к тебе лучше ключи подобрать и завоевать доверие, и пригласила она ее в дом, чтобы показать тебя. Все сходится.

— Но отец сказал, что писал мне, однако письмо не дошло. Этот Менкель явно врет.

— Или врет Иванцов, — пожал плечами Левонтий. — Про письмо мы знаем лишь из его уст, так?

— Так, но у нас почтальона убили, конверты из сумки рассыпались, там могло быть и письмо от отца.

— А могло и не быть. Дальше Менкель валит все на Куцего, дескать, тот предложил поменять дочку, которую папенька никогда не видел, на свою любовницу-актрису, чтобы подобраться к денежкам Иванцова. Но тут Менкель явно себя выгораживает, пустоголовому Яшке такое и в голову не пришло бы. Думаю, что именно ушлый интриган Менкель смекнул, что ловким трюком, заменив тебя актеркой егорьевского театра, можно захапать сразу все, он не учел только одного — Иванцову нужна не дочь, ему нужна хозяйка, вельта, чующая камни, и у Зиночки облапошить «папашу» не было шансов.

Варя и сама это уже поняла, когда лежала на крыше ангара, но все же было ужасно горько слышать, что отцу на нее наплевать.

— А Костя, зачем было его впутывать? Можно было придумать любую легенду, чтобы выйти на станции и отправиться на собаках в лес. Я бы поверила.

— А зачем было убивать почтальона, — снова оторвался от дороги Левонтий, поворачиваясь к Варе, — только для того, чтобы сказать: «Я тебе писал, разве ты не получала от меня письма?», а ты бы ответила: «Нет, не получала, у нас, кстати, почтальон погиб». Для правдоподобности, потому что люди для таких — дрова, которые они, не дрогнув, кидают в топку. Яшка только глупую горничную пожалел, больно крепко она в него влюбилась, этому упырю видно ласка не так часто перепадала. Менкель страшно разозлился, когда узнал, что Глашка жива осталась. Тогда у него спину и прихватило, в стороне хотел остаться, понял, что все не по плану пошло. Жадного до приданого инженера они вплели, чтобы, объяснить Иванцову куда девалась актриса, сыгравшая роль дочки Филиппова. Девиц должно быть две, а приехала одна. Объяснение — вторая заигралась с кавалером, чего с актрисы взять: «Крутили амуры, отстали, заблудились, замерзли. А дочка ваша, вот она — целая и невредимая». Наш побег дарит этому сукину сыну, Менкелю, шанс удрать, Иванцову сейчас не до него.

— Этот Менкель лжет! — яростно выкрикнула Варя. — Может, отцу я и понадобилась, чтобы открыть новые прииски, но он не мог, слышишь, не мог все это затеять. Убить дядю Пантюшу, беззащитную старуху, разыграть такую комедию, это же надо быть чудовищем, настоящим чудовищем. Отец не такой. Этого просто быть не может. Как честный прямолинейный юноша, увлеченный наукой, горами, романтик, мог превратиться за двадцать лет в изворотливого жестокого гада?