— Как это неизвестно куда? В Вельтск. И не абы с кем, а с дочерью горнозаводчика Филиппова.

— Это не безопасно, — упрямилась тетка, — если, не приведи Господь, что-то случится, мы даже помочь тебе не сможем.

— Да что может случиться? Это же поезд — самый безопасный вид транспорта, — запальчиво почти прокричала Варя, дивясь неразумному упрямству тетки.

— Рельсы может занести, и вы там замерзнете до смерти. А еще на поезда нападают банды грабителей. Почитай, что пишут про эти поезда, иногда полезно, — указала тетушка на валявшуюся на столе вчерашнюю газету.

— Да у нас в городе еще опасней, то на улице зарежут, то в собственной постели. Деда, ну, скажи ты ей, что я права, — умоляюще сложила Варя руки, обращаясь за помощью к притихшему в кресле Павлу Петровичу. — Я уже аванс взяла.

— Как взяла, так и вернешь. Па-па, объясни ты ей, что уезжать так далеко нет никакой необходимости, — тоже позвала на подмогу отца Евлалия, — мы последний кусок не доедаем.

— Варвара, ты подумай, взвесь все хорошо, — расплывчато начал дед.

— Да я взвесила. Двести рублей — это же хорошие деньги для начала, капитал, а еще мне дадут нормальную рекомендацию, которую не надо будет обрезать. Разве можно такой шанс упускать?

— Ну, видишь, Лаля, она все уж и без нас решила, — развел руками дед.

— Тебе не кажется, что история повторяется? — с укором посмотрела Евлалия на отца. — Если бы ты тогда проявил настойчивость, у нее был бы отец, а у меня брат.

Дед побледнел, торопливо поднялся, насколько позволял преклонный возраст, и, ничего не сказав, удалился в свой кабинет, резко затворив дверь пред носом ринувшейся было за ним Евлалией.

— Па-па, прости, я не хотела, прости! — затарабанила дочь ладонью по дверному створу. — Я — дура, ну, прости меня!

Из кабинета не доносилось ни звука.

— Ой, да делайте, что хотите! — Евлалия, не глядя на жестокосердную племянницу, проследовала в свою комнату, тоже эффектно хлопнув дверью.

Варя осталась сидеть одна посреди гостиной. Нет, она ожидала, что разговор будет непростым, но что настолько. Со стены на дочь, улыбаясь такой знакомой по зеркалу улыбкой, сочувственно смотрел отец.

— Что плохого в небольшом путешествии? — сказала в воздух возмутительница семейного спокойствия. — Я и так круглыми сутками сижу в четырех стенах. Хоть мир посмотреть. К марту уже вернусь, и у нас будут деньги, хорошие деньги.

— За тобой ухаживает такой блистательный молодой человек, — приоткрыв дверь, выкрикнула, чтобы и отец слышал, Евлалия, — вчера полдня прождал у крыльца, пока ты, вместо того чтобы в четырех стенах сидеть, шастала неизвестно где.

— Да этот блистательный молодой человек, чтоб вы знали, предложил мне быть содержанкой, — не выдержала и проговорилась Варя, хотя собиралась никому о мерзком предложении Коробейникова не рассказывать.

— Что⁈ — сразу с двух сторон вышли в гостиную дед и тетка.

— А то, что бедную сироту любой обидеть может, — вздернула Варя нос, отворачиваясь.

— Поезжай, Варвара, вот тебе мое благословение, — перекрестил дед внучку. — Каждый сам творец своей судьбы, он все равно бы уехал, я не мог его остановить, — кинул он уже Евлалии.

— Па-па, пости мня, я не хотела, ну так, вырвалось, — кинулась обнимать его дочь, Варя тоже поспешила обнять обоих родственников.

В семье Иванцовых снова установился мир. Дорога в дальние края молодой авантюристке была открыта.

— Но каков негодяй, однако, этот следователь, а на вид такой приличный молодой человек, — тяжело вздохнула тетушка. — Надо срочно купить теплые вещи и продуктов собрать, — засуетилась она. — Что там обычно в дорогу берут? Что долго не портится?

— Баранки долго лежат, — подсказала Варя.

— Баранка ты моя, — взлохматила ее непокорные кудряшки тетка. — Мы скучать будем.

— Я тоже, — вздохнула Варя.

— Завтра с утра пойдем на рынок.

Выбирая места, просыпанные песком с солью, тетка с племянницей и семенившая за ними Степанида вот уже два часа к ряду бродили по рыночным развалам и лавкам, тратя выданный Варе аванс. Заказать что-либо уже не было времени, следовало выбрать готовое. Гардероб молодой компаньонки пополнился: шерстяной юбкой, парой таких же утепленных панталон и стеганным пальто, подбитым ватой внутрь, которое тетушка старомодно именовала «дуеттка», а еще Варя решилась купить круглую заячью шапочку-тюбетейку под полушалок. И тепло, и прилично, и, самое главное, скромно, чтобы не затмевать хозяйку и сразу обозначить свое место при ней. Последними были куплены коротенькие валеночки и пуховые носки толстой вязки, в них Варя собиралась ходить уже по Вельтску.

В продуктовых рядах вперед выступила Степанида, ловко сторговываясь с казавшимися неприступными продавцами. На дно ее объемной корзины легла вяленная рыба, каравай ржаного хлеба «на сухарики», сахар для бодрости, любимые Варей баранки и монпансье в красивой жестяной коробочке. На дорогой чай решили не тратиться, дома под потолком висели пучки мяты и мешочек с липовым цветом.

— Еще возьмешь баночку меда и малиновое варенье, вдруг простудишься, — приказным тоном проговорила тетка.

— Я это все не дотащу, — возмутилась Варя. — Неудобно с таким мешком продуктов показываться, надо мной смеяться станут. Да я столько и за месяц не съем.

— Пять дней в дороге, это тебе не шутки. Потом сама мне спасибо скажешь. На первые пару дней наварим картошечки, огурчиков бочковых завернем, пирожков напечем, потом на вяленную рыбу и баранки перейдешь.

— Про сало забыли, — напомнила Степанида. — Сало в дороге — первое дело.

— О нет, — закатила Варя глаза. — Пост же.

— В дороге можно, не грех.

Пробить себе дорогу к приключениям — это одно, а отбиться от чрезмерной заботы — это совсем другое.

Обвешанная покупками троица уже собралась уходить к своему берегу, когда Варя заметила в рядах извозчиков знакомую высокую фигуру с выбивавшимися из-под шапки седыми прядями.

— Да это же Захар, лакей Евгении Ивановны, — удивилась она. — Я пойду поздороваюсь, узнаю, как у них дела.

— Недолго. Мы тебя вон там, на углу, подождем, — милостиво разрешила тетка.

Варя побежала в сторону рядов городских возков. Извозчики, приметив возможную клиентку, стали наперебой предлагать свои услуги.

— Мне не надобно, я к Захару Кузьмичу.

— Кузьмич, к тебе барышня! — с едкой усмешкой окликнул товарища щуплый мужичонка.

— Варвара Тихоновна! — обрадовался Захар. — Какими судьбами?

— Да вон, со своими за покупками приходила, — указала Варя на внимательно наблюдавших за ней теткой Евлалией и Степанидой.

— Что же вы на похороны не пришли? Неужто так на покойницу осерчали? — напомнил Захар Варино прегрешение.

— Не смогла я прийти, меня по убийству полиция в тот день допрашивала.

— Да, те, что репей, не отцепятся. Меня тоже трижды гоняли, насилу отбился.

— Как вы, как Евдокия Никитична, Глаша? — задала Варя волновавший ее вопрос.

— Да мы со старухой вертимся, — сконфуженно проговорил Захар, смяв рукавицу. — Я, вишь, теперь извозом занялся, ей вроде как кухарки место у Бобылевых обещали. Помните, Бобылевы, те, что на углу за Прозоровыми живут.

Варя не помнила, но все же кивнула.

— А Глаша? — напомнила она.

— Глашка наша с кавалером убёгла, — потупившись, буркнул Захар.

— Как это? — не поняла Варя. — Убежала и вам ничего не сказала?

— Так и есть, проснулись, а ее и след простыл. Мы искать, всю округу обошли, соседи сказывали — видели ее на заставе с каким-то мужиком. Старуха моя крепко за нее переживает, а я ей твержу — коли гулящая девка оказалась, так что тут поделать. Так вот. Сами-то как? Место новое нашли?

— Нашла, — растерянно кивнула Варя, и не зная радоваться за Глашу или огорчаться. Скорее огорчаться, ведь, если кавалер умыкнул ее тайно, стало быть, что-то нечисто: или женат, или в бегах, или просто непорядочный человек, с расчетом как у Коробейникова.