Все. Последняя надежда угасла. Ночь и мороз ждали путешественниц.

Ресторанный половой принес поднос с мармеладом, французскими булочками и стаканами в так любимых Варей серебряных подстаканниках. Трапеза прошла в напряженном молчании. Галя украдкой смахивала слезы, Зиночка меланхолично смотрела в темное окно, Варя через силу жевала булку, неизвестно, когда теперь удастся поесть. Настроение было кислее некуда. А что, если отказаться? Да, вот так и сказать, что договор был — путешествие по чугунке, а не с собаками по лесу. Не станут же они ее силой вытаскивать из вагона? Но тогда придется вернуть деньги задатка, а большая часть их уже потрачена.

В купе вернулся половой, забрал посуду, вежливо раскланиваясь. Дверь за ним затворилась. Секунда, вторая, третья.

— Ой, он же ложечку забыл! — вскочила Варя и, подхватив воображаемый предмет, вылетела за дверь. — Подождите! — окликнула она собиравшегося уже пройти в тамбур полового.

Он вопросительно уставился на взволнованную особу.

— Вы не могли бы передать в десятый вагон господину Потехину, молодому человеку в коричневом пиджаке и серой шинели, что мы выходим через пару часов на станции.

— На Верхневельтской, что ли? — уточнил половой.

— Наверное. Передайте, пожалуйста, я вас очень прошу.

Половой, ничего не ответив, вышел в тамбур. Эх, надо было сунуть ему монету, но деньги остались в ридикюле. Расстроенная Варя пошла обратно, у одного из окон она увидела уже знакомую красивую женщину в зеленом платье, с наслаждением втягивавшую ноздрями свежий воздух из приоткрытой форточки.

— Вы не видели здесь зеленую ящерку? — зачем-то спросила Варя, понимая всю абсурдность вопроса.

— Главное, что ты ее видела, — усмехнулась дама, ускользая в свое купе.

Вот и поговорили. Надо взбодриться, что за паника, ничего страшного пока не произошло. Все хорошо.

— Верхневельтская, — нудным голосом произнес проводник, заглядывая в купе. — Стоянка двадцать минут.

Варя очнулась от дремоты. Поезд стоял, в окно заглядывал фонарь, пора выходить.

Константин с Галей вытащили чемоданчик Зиночки и мешок с собранной на скорую руку едой. Сама Зинаида Игнатьевна поправила меховой беретик, плотнее запахнулась в шубку и твердой походкой уверенного в своей правоте человека пошла вслед за любимым. Последней, озираясь по сторонам, вышла Варя, волоча свой саквояж. Иван Карлович в высоких валенках и с легким рюкзаком за спиной уже ждал их на перроне. Не оставляла мысль, что он готовился к этому вояжу заранее.

Варя расцеловалась с Галиной, пытаясь через ее плечо рассмотреть, не вышел ли кто-то из десятого вагона, но узкая платформа оставалась пустой. Потехин не кинулся ее спасать, обиделся, или ему все равно. Кто она ему? Никто, возможная дочь его обидчика. А, может, половой не посчитал нужным передать бесплатное послание. К чему теперь гадать. Она здесь, а он там, за тонкими стенами вагона третьего класса.

Галя, снова уронив слезу, вернулась в теплый поезд, а малая компания двинулась мимо оббитой досками станции вглубь спящего поселения.

— Здесь есть постоялый двор или гостиница? — спросила Зиночка жениха.

— Есть, но очень дрянная. Лучше переночевать в трактире, там сдают номера, прошу, — указал он на посеребренную дорогу.

Верхневельтская имела одну широкую улицу, тянувшуюся от станции куда-то в темноту, и множество мелких, пересекавших ее переулочков. Дома выплывали из мрака двухъярусными срубами, из труб белыми столбами тянулся дымок. Если у станции еще копошились какие-то люди, то здесь, в глубине поселения было пугающе пусто, только из-за низеньких заборчиков настырно тявкали собаки. Оно и понятно, часы подбирались к полуночи. Мороз хватал за изнеженные в теплом купе щеки, под валенками старым ворчуном скрипел снег. Варе тоже хотелось ворчать: и на судьбу, и на хозяйку, и на себя, совершенно не способную постоять за свои интересы.

Константин, шедший впереди, остановился у большого дома с масляным фонарем над порогом и выплывавшей из сумрака вывеской: «Трактир 'Щедрый медведь»«. 'Забавное название, надеюсь, медведи все же спят в своих берлогах», — вздохнула Варя. Откуда-то сзади долетел паровозный гудок — это ее поезд уезжал в сторону Вельтска.

Трактир уже не работал, но заспанный хозяин за хорошее вознаграждение впустил постояльцев. Для Зиночки и Вари отвели комнату на втором этаже. Вместо кроватей вдоль стен там тянулись крытые половиками лавки с горкой подушек в дальнем углу. Побрезговав подушками, девицы улеглись на свою верхнюю одежду — Зиночка на шубку, Варя расстелила «дуеттку» и прикрылась полушалком. В комнате было свежо, но не студено, тело быстро пригрелось, глаза налились дремотой. «Нужно выспаться, завтра трудный день», — зевнула Варя и погрузилась в тревожный сон. Ей снились две одинокие фигуры среди большого обезлюдевшего перрона — дед махал шапкой, тетушка посылала воздушные поцелуи.

Ночь пролетела незаметно. Завтракали при первых лучах солнца здесь же, в трактире, за широким пахнувшим пролитым пивом столом. Щи были крепко пересолены и явно стояли на подогреве пару дней кряду. Варя никак не могла запихнуть в себя ложку, а вот Иван Карлович с Зиночкой хлебали мутную жижу с большим удовольствием, кажется, они так не причмокивали, уплетая даже ресторанные изыски. Константин к трапезе не явился, как объяснил Менкель, влюбленный жених уже позавтракал и побежал договариваться с каюром — погонщиком собак, что жил на краю селения, ближе к лесу.

Вскоре появился и сам инженер Синицын, радостно сообщив: «Кареты поданы». «Каретами» оказалась пара узких и длинных саней с запряженными в них бойкими собаками, по восемь в каждой упряжке. Насупленный каюр, среднего роста худощавый мужчина лет тридцати в армяке и лохматой шапке, надвинутой по самые глаза, должен был править упряжкой с барышнями, вторые сани достались Константину с Менкелем.

— Собачки смирные, и дите справится, — подбодрил каюр Синицына.

— Мне уж приходилось, — самоуверенно отозвался инженер.

— Да, в этих краях нужно все уметь, если выжить хочешь, — философски изрек Карл Иванович, залезая в сани. — Ой! — резко вскрикнул он, хватаясь за поясницу.

— Что такое⁈ — устремились к нему Варя с Синицыным.

— Кажется, спину потянул, будь она неладна, — жалобно проговорил Менкель.

— Давайте его обратно в дом, — приказал Синицын, и они с Варей под руки повели охавшего и прихрамывавшего Ивана Карловича обратно в трактир. За ними с недовольным видом последовала Зиночка.

— И что теперь делать? — нахмурив тонкие бровки, спросила она.

— Уж извините, Зинаида Игнатьевна, а я видно пока не ездок, — с трудом сел на лавку Менкель, морщась от боли.

— Может, подушечку под спину? — сочувственно спросила Варя.

— Если не сложно, — благодарно улыбнулся ей Иван Карлович.

Спросив разрешение трактирщика, Варя побежала наверх за подушками. «Как удачно он спину потянул, теперь мы никуда не поедем, отсидимся в тепле и сядем на следующий поезд», — забрезжила надежда. Однако радужным перспективам не суждено было сбыться. Вернувшись с двумя подушками, Варя застала в обеденном зале трактира только Менкеля и хозяина.

— Бегите скорее, они уже отъезжают, — указал Иван Карлович на дверь.

— Как уезжают? Без вас? — растерялась Варя.

— Боюсь, я теперь не гожусь в сопровождение.

— Но как же так, это же небезопасно… В таком малом числе ехать по лесу. И как же вы здесь… один? — устыдилась Варя своей радости от навалившейся на добряка Менкеля хвори.

— Ерунда, Костя отличный стрелок, я отдал ему свой револьвер, и каюр надежный. Погода ясная. А я, как полегчает, поездом, не беспокойтесь, Варенька. Бегите, Зинаида Игнатьевна небось уже сердится.

Варя, смирившись с судьбой, уселась в сани каюра, пристроив под коленями саквояж и вцепившись руками в деревянные поручни. Зиночка переместилась к любимому. Можно трогать.

— Хоп, хоп, вперёд! — зычным голосом выкрикнул каюр, и собаки сорвались с места.