— Так и написали: «Раб божий Тихон». Ни фамилии, ни как по батюшки величали, мы не ведали, — развел руками кочегар.

— Где написали? — поинтересовался Левонтий.

— На кресте.

— А могила? Вы место не помните? — встрепенулась Варя, выныривая из вороха воспоминаний.

— Отчего ж не помню, тут он, на кладбище нашем. Урядник рубль дал, чтоб мы его сюда перевезли, на всякий случай, ну, мало ли что. Правда, за могилкой никто не ухаживал, но крест еще цел.

— И показать сможешь? — уточнил Левонтий.

— Смогу, чего ж не показать.

Кочегар давно ушел, печь медленно раздаривала тепло, в чугунке томилась картошка, обещая сытный ужин, а Варя с Левонтием все сидели, обнявшись, каждый думая о своем.

— Все хорошо? — чмокнул он ее в висок.

— Да.

— Пойдем посмотрим, что там в сундуке, — решил Левонтий вывести любимую из оцепенения.

— Пойдем.

Ничего уж не поделать, и прошлое не изменить, но дед и тетушка будут рады, что хотя бы есть могила. Завтра она пойдет туда, коснется рукой старого дерева, скажет: «Здравствуй, папа».

— Смотри, — Левонтий вынул беленую рубаху, расшитую по вороту мелкими цветочками. — Как тебе, если надену?

— Красиво будет, — улыбнулась она. — Только пока не надевай, в бане вымоешься, тогда.

— Тут и тебе обнова есть, пастушка моя, — протянул он ей синий сарафан. — Наденешь?

— Надену, чтобы не выбиваться, это ж наши корни… только завтра. Сегодня спать, очень спать хочется.

— А картошка?

— И картошка завтра.

Варя сладко зевнула. Левонтий подхватил ее на руки и понес к кровати.

Поднявшись задолго до рассвета, он ушел рубить дрова и топить баню. Варя так крепко спала, что даже не почувствовала его ухода. Может, в эту ночь ее голову и посещали какие-то сновидения, но они напрочь стерлись, стоило открыть глаза и увидеть бледный рассвет, вползавший в горницу сквозь морозные узоры стекол. Руки и ноги гудели от долгой дороги, кожа на лице обветрилась и вызывала зуд, но все ж было много легче, чем вчера, сон — лучшее лекарство от усталости.

— Лева? — позвала соня, озираясь.

— Пока не готово, — с холодным воздухом ввалился он в горницу. — Очень медленно протапливается, чует чужую руку.

— Давай пока позавтракаем, — вскочила Варя с постели.

Она засуетилась у стола. Перекусив картошкой и парой баранок, запив отваром душицы, надерганной из пучка над печкой, влюбленные отправились в баню. Как и в прошлый раз вымыться в Верхневельтской степенно, без суеты, не получилось, надо было спешить, слишком много дел следовало провернуть в короткий световой день.

Левонтий, просушив волосы рушником и облачившись в нарядную косоворотку, отправился умасливать священника, чтобы завтра пара смогла обвенчаться. Варя осталась варить гороховую кашу на обед и ждать его возвращения. После обеда старик-кочегар обещался сводить их на кладбище.

Время уходило, часов не было, но по ощущениям прошло уж не меньше трех часов, может, и больше, а Левонтий все не возвращался. Варя успела натаскать воды из колодца, промыть пол и протереть пыль, нагрела воду в большом чугуне для стирки. «Чужая одежда — хорошо, а свою в порядок привести все ж не помешает. Почему же он все не возвращается? Что могло случится?» Без своего Левы она чувствовала себя беззащитной, возвращались казавшиеся рядом с ним пустыми страхи, а мир становился равнодушным и враждебным. Пусть вернется с любыми новостями, не сладится с венчанием здесь, поженятся дома, велика ли потеря. Конечно хотелось предстать пред строгим оком тетушки уже мужем и женой, но нет так нет.

Свет за окошком потускнел, вечерело. Не выдержав, Варя завернулась в шубу, накинула на голову полушалок и вышла на крыльцо, собираясь идти разыскивать запропастившегося жениха.

— Я вернулся, — поднимался к ней навстречу Левонтий.

— Что ж так долго? — подлетела к нему Варя, стараясь по выражению лица определить, какие вести он принес.

— Завтра повенчают и у сына Митрича в избе посидим отметим, потом чуть передохнем и на станцию, в четыре утра поезд. Еды нам с собой дадут, я со всеми расплатился, осталось пятнадцать копеек, — торопливо отчитался он. — Готова?

— К чему? — опешила Варя.

— На кладбище идти.

— А дедушка-кочегар?

— Он мне рассказал, где искать, думаю, и сами отыскать сможем.

Левонтий начал спускаться, предлагая Варе последовать за собой.

— Подожди, а обед… каша, — обернулась Варя на дверь.

— Потом, надо идти, а то темнеет.

Они вышли со двора и, завернув к лесу, побрели по припорошенной снегом тропе.

— А почему ты так долго не возвращался? — напомнила Варя.

— Этот дурень, смотритель, уж растрепал, что ты дочка горнозаводчика. Священник ни в какую не хотел венчать. Уж я и так и эдак вкруг него вился, а он знай твердит: «Без благословения родительского не могу, пусть сперва у родителя благословение испросит». Я ему говорю: «Родители умерли, некому благословлять, сирота», а он: «В Вельтске пусть повенчают, в своем приходе». Боятся здесь все самозванца, даже мертвого.

— И как же тогда венчаться?

— Как положено, с кольцами. Смотри, — Левонтий остановился и зашарил за пазухой. — Вот, — показал ладонь, на ней лежали два простеньких медных кольца — побольше и поменьше.

— Красивые какие, — бережно погладила Варя холодную медь.

— В церковной лавке купил. В общем пришлось мне в кочегарку идти за Митричем, чтобы тот пересказал отцу Мефодию все, что нам рассказывал, да еще побожиться, что самозванца в живых нет. Вроде сговорились. Кстати, добрая хозяюшка гостиницы у церкви меня перехватывала, крепко извинялась за недоразумение, просила к ней переселяться, еле отбился. Верно, ей муженек тоже про твои наследные миллионы напел.

— Мы при всем желании к ней теперь переселиться не сможем, с пятнадцатью-то копейками, — усмехнулась Варя. — А куда дальше?

Они остановились у развилки. Кажется, правую дорогу Варя узнала, по ней молодая мечтательница совсем недавно мчала за лихой собачьей упряжкой, читая стихи и наслаждаясь ясной погодкой. Но Левонтий повернул налево. Тропа повела вдоль густого ельника, и вскоре показалась кладбищенская ограда. Обходя по колено в снегу кресты и могильные камни, Левонтий с Варей прорвались в самый дальний угол, где кладбищенская изгородь обрывалась и снова начинался лес. Под кривой сосной чуть в стороне от остальных могил из сугроба торчал покосившийся крест. Действительно, сложно не найти, место приметное.

Левонтий постоял немного с невестой, а потом тактично отступил — пусть дочь побудет с отцом, ей это нужно.

— Папа, прости меня, — зашевелила Варя губами. — Прости, что я поверила тому человеку. Как я могла поверить, что ты мог превратиться в такое чудовище? Мне так стыдно. Я видела, что он из себя представляет, понимала, и все ж была рада, что ты… что отец живой, даже такой. Мне так хотелось чуда, так хотелось, чтобы ты остался жив… Я просто ослепла и чуть не совершила ошибку, меня Левонтий спас. Без Левы я бы пропала. Знаешь, мне достался такой же бродяга, как и ты, я с трудом его к себе привязала и очень боюсь потерять. Попросите с мамой там, чтобы он не сгинул, чтобы у ваших внуков был отец. А у дедушки все хорошо, не так хорошо, как было бы с тобой, но все же. Он сильный.

— Варя, все в порядке? — не выдержав, подошел к ней Левонтий.

— Да, — погладила она дерево креста. — Летом новый нужно поставить, а лучше камень. Здесь, видишь, камни ставят.

— Пойдем, скоро совсем стемнеет, — потянул ее Левонтий.

Варя вытерла слезы и пошла за любимым.

Когда они выбрались из леса, над Верхневельтской прочно господствовала ночь. В круглой прорехе облаков хвасталась приятной округлостью боков золотая луна, было тихо и безветренно, а все ж мороз поджимал, гнал запоздавших путников к теплу. Вот и двор кочегара, добрались.

— Как думаешь, успело остыть? — спросила Варя, пряча щеки в полушалок.