— Никогда. Я знал, что ты объявишься сама. — Он подхватывает меня под бедра и притягивает к себе.

Я обхватываю его ногами за талию.

— Значит, моя новая роль — притворяться твоей женой? Твоей горничной?

— Кто сказал, что мы будем притворяться? — Он целует меня в шею. — Хочешь посмотреть остальную часть нашего дома?

Я запускаю пальцы в его волосы и целую в ушко.

— Да.

— Давай начнем со спальни, — говорит он, проводя губами по моей шее, пока мы идем по коридору.

Я хихикаю, когда он ставит меня на ноги и пинком захлопывает дверь, попутно стягивая футболку.

— Выбери меня, — говорю я, пока он спускает шорты.

Мёрфи поднимает взгляд, мгновение изучая меня, словно мои слова еще не дошли до него.

— Я хотела, чтобы ты выбрал меня.

Он ухмыляется.

— Я знаю. Я уже выбрал тебя. Просто мне нужно было, чтобы ты сама это произнесла, чтобы ты почувствовала себя достойной такой любви и счастья. — Он расстегивает мои шорты и стягивает их вместе с нижним бельем, пока я снимаю топ. — Но ты сломлена, детка, — он целует меня, медленно продвигаясь вверх по ноге. — И это нормально. Я мастер исправлять вещи.

— Я не сломлена, — закатываю глаза я.

— Сломлена.

Я вздрагиваю, когда его язык дразняще касается моих ног. Затем он продолжает движение по моему телу, расстегивая бюстгальтер и целуя мою грудь.

— Нет ничего, что нельзя было бы исправить парой недель непрерывного траха.

Я смеюсь еще громче.

Он целует меня вдоль челюсти, его член скользит между моих ног.

— Привет, — шепчет он, за мгновение до того, как его губы накрывают мои.

Мёрфи

Восемь лет спустя…

— Если ты дотронешься до этого, я отрежу тебе руку, — говорит Элис, занося нож, когда я тянусь пальцем к миске с шоколадным кремом.

— Не отрезай папе руку, — говорит трехлетняя Миа, пока они с пятилетней сестрой Софи мастерят браслеты дружбы за кухонным столом.

— Тогда пусть не лезет в крем. Это для праздничного торта Кэма.

— Какая же ты дерзкая, — шепчу я Элис на ухо, прежде чем прихватить зубами мочку ее уха.

Ее плечо вздрагивает.

— Перестань! — смеется она, нарезая ананас для фруктовых шашлычков, которые так любит Кэм.

Хотя мы обустроили здесь дом и обзавелись двумя прекрасными дочками, мы с Элис всегда жили словно на иголках, молясь, чтобы Бекетты не переехали. Мы не просто сблизились с Роуз и Джонатаном — мы стали неразлучны с Кэмероном и их девочками. Наши семьи вместе ездят в отпуск. Я играю в гольф с Джонатаном. А Роуз и Элис играют в одной команде по пиклболу в местном центре.

Джонатан продает страхование жизни, а Роуз — ландшафтный дизайнер, которая терпеть не может готовить что-либо, что нельзя просто бросить на гриль или в мультиварку. Поэтому Кэмерон считает Элис лучшей соседкой на свете, ведь она постоянно что-то печет и готовит. Роуз шутит, что разведется с Джонатаном и выйдет замуж за Элис.

— Я буду в гараже, — говорю я.

— Оставь мне немного дерева, — ухмыляется Элис.

Когда-нибудь наши девочки поймут, что представление их мамы о «дереве» и мое хобби по токарной обработке — это совершенно разные вещи.

— Как всегда, — отвечаю я, наполняя стакан холодным чаем, прежде чем направиться в гараж.

Поскольку мои работы быстро раскупаются в нескольких местных галереях и лавках, а я все еще подрабатываю техническим писателем на фрилансе, я зарабатываю достаточно, чтобы содержать горничную, которая носит домашние платья. Впрочем, я предпочитаю видеть Элис босиком, когда она порхает по саду туда-сюда.

Никакого хвоста.

Волнистые каштановые волосы развеваются позади.

Это чертовски замечательная жизнь.

Пока я нарезаю новые куски дерева для следующего проекта, Кэмерон открывает боковую дверь и закрывает ее за собой.

— Привет, приятель. Как дела? Готов завтра встретить шестнадцатилетие?

Он сияет в улыбке.

Ни Роуз, ни Джонатан никогда не упоминали об усыновлении Кэмерона, так что я не уверен, расскажут ли они ему когда-нибудь. Но это неважно. Он — вылитый я в шестнадцать лет, и моя мама тоже это заметила. Мы с Элис договорились никогда не поднимать эту тему, если только у Кэмерона не случится экстренная медицинская ситуация, требующая, например, донорства почки или пересадки костного мозга.

— Что думаешь об этом лагере? — Он показывает мне экран телефона с письмом о футбольном лагере в Атланте.

— Хм, а что думают твои родители? — Я закрепляю заготовку на станке.

— Они сказали спросить у тебя.

Я смеюсь.

— Перешли мне. Я почитаю его позже.

— Спасибо, — он убирает телефон в карман. — Что ты мастеришь?

— Думаю сделать шахматный набор для отца Элис.

— Круто. Как думаешь, мог бы ты как-нибудь показать мне, как это делается?

Я поднимаю на него взгляд.

— Хочешь научиться работать на токарном станке?

— Ага, — он кивает. — Ну, если думаешь, что я смогу этому научиться.

Грудь распирает от гордости.

— Конечно, сможешь. Тут много правил безопасности, так что я сначала спрошу разрешения у твоих родителей, но с радостью тебя научу.

Боюсь, что звучу слишком восторженно — вдруг он свяжет мой энтузиазм с тем, что я постоянно вожусь с его футболом, посмотрит в зеркало и внезапно подумает: «Охренеть! Кажется, я сын Мёрфи Пэддона».

Забавно, как сильно мы с Элис боимся, что он узнает правду раньше, чем ему расскажут Роуз и Джонатан. А может, они так никогда и не скажут ему, что он приемный. И это тоже нормально.

— Можешь сохранить секрет? — спрашивает Кэмерон.

— Думаю, да.

— Я хочу пригласить одну девчонку на свидание, но постоянно трушу. Друзья говорят, она откажет. А когда я сказал отцу, он ответил, что она будет сумасшедшей, если откажет. Но это звучит как типичный совет отца. А ты что думаешь?

Я хватаю защитный щиток и вожусь с ремешком.

— Ну, я согласен с твоим отцом. Она была бы сумасшедшей, если бы сказала «нет». Но она может отказаться. И это будет хреново. Так что тебе просто нужно решить, что хуже: если она скажет «нет» или если ты никогда не узнаешь, согласилась бы она. Когда я встретил Элис, она предупредила, чтобы я не влюблялся в нее. Но я не послушал. Я открыл ей свое сердце. Почти до слез дошел.

— Она осталась? — спрашивает Кэмерон.

Я улыбаюсь.

— Нет. Я не видел ее восемь лет. Но ни разу за эти восемь лет я не пожалел ни об одном слове, сказанном ей.

— Не думаю, что я пока люблю эту девушку. Так что… — он скребет зубами по нижней губе и пожимает плечами.

— Ну, вот тебе и ответ.

— Но, — он морщит нос, — она мне очень нравится.

— Тогда расправь плечи, подними подбородок. Почисти зубы, воспользуйся зубной нитью. Будь уверен в себе до последней секунды, а потом на мгновение покажи ей свою уязвимость. Скажи что-нибудь вроде: «Я тут подумываю пригласить тебя на свидание, но сейчас я не могу быть единственным объектом чьей-то привязанности, так что я сообщу тебе, что решу. И кстати, ты сегодня выглядишь прекрасно».

На его лице появляется медленная ухмылка.

— Не думаю, что смогу это сказать. И я вообще-то собирался написать ей сообщение.

Я поджимаю губы и медленно киваю.

— Окей. Это тоже вариант. Но я бы придерживался той же линии: после того как напечатаешь «так что я сообщу тебе, что решу», закончи фразой тремя точками и эмодзи в солнечных очках.

— Тебе помогла такая фраза?

— Безусловно.

Ни черта она не помогла.

— Я подумаю об этом, — говорит он, и я знаю, что он просто вежлив.

— Ты спрашивал у мамы или Элис?

— Нет, — он ковыряет пень на верстаке. — Мама просто сунет мне презервативы, а Элис, наверное, сделает то же самое.