— Контракт? Нет. — Он пожимает плечами. — Я минималист. И когда я встретил Блэр, я понятия не имел, что у ее семьи столько денег. Она жила в паршивой квартирке в Сан-Франциско. У нее не было машины, она ездила на общественном транспорте и большую часть одежды покупала в секонд-хендах. Когда ее картины начали продаваться, она купила хорошую машину и побаловала себя парой туфель и сумок, но все это было куплено на ее собственные деньги. Я уважал это.

— Она сохраняет связь с реальностью. Это трудно, когда у тебя есть доступ к частному джету.

Он издает невнятный звук:

— Ага.

Я хочу сказать что-то еще, но слова застревают в горле. Мёрфи, похоже, доволен тем, что ветерок обдувает лицо, он смотрит в открытое окно, и от этого мне тоже становится спокойно. Когда мы подъезжаем к вьетнамскому ресторану, Мёрфи изучает меня взглядом, прежде чем отстегнуть ремень безопасности.

— Что?

Он медленно качает головой.

— Ничего.

Мы заходим внутрь, заказываем сэндвичи у стойки и находим столик у окна, чтобы пообедать.

— Лучшие сэндвичи в Миннеаполисе, — говорит он, проглотив большой кусок.

— Определенно, — киваю я, промокая губы салфеткой. — Вы приводили сюда Блэр?

— Конечно. — Он смотрит на меня, и кажется, будто он скрывает какой-то секрет.

От тяжести его взгляда, направленного на меня, даже когда я не смотрю в его сторону, становится трудно сосредоточиться.

— Вы сказали, что встретили Блэр в Сан-Франциско. Что заставило вас уехать из Миннеаполиса? И насколько это странно, что она тоже отсюда?

— Это было совпадение. В ее представлении — судьба, — он ухмыляется. — А штаб-квартира моей компании находится в Сан-Франциско. Я могу работать удаленно, но решил, что перемены пойдут на пользу. Было приятно проводить больше личных встреч.

— Нью-Йорк будет еще дальше. Вы ждёте переезда туда?

— Хороший вопрос. — Он смотрит в окно с каким-то отстраненным выражением в глазах. — Уезжать из Миннесоты всегда непросто. Но иногда первый шаг к тому, чтобы оставить прошлое позади, — это… просто уехать.

Когда он снова смотрит на меня, я отвечаю грустной улыбкой.

— Хороший совет.

— Нет, — бурчит он. — Это не совет.

Он на пороге брака и всего того блаженства, которое должно с ним прийти. Но я вижу лишь измученную душу. Это я довела его до такого состояния?

Мне хочется протянуть руку через стол, сжать его ладонь и извиниться за все, что я сделала, но больше всего — за то единственное, чего я так и не сделала.

— Думаешь, Каллен — твой будущий муж? — Его вопрос путает мои мысли.

— Э-э… — Я прижимаю подушечку пальца к крошке на столе, сосредоточившись на ней изо всех сил, пока формулирую ответ на вопрос, о котором никогда не задумывалась. — Нет, — говорю я, намереваясь добавить объяснение, но слов не находится. По крайней мере, таких, которые я могла бы сказать Мёрфи.

— Держишь все на уровне «ни к чему не обязывает», да?

— Я всю свою жизнь держу на этом уровне.

Крошечная мышца дергается у него посреди лба, словно он пытается скрыть свою реакцию. Между нами всё — одна сплошная маскировка.

Мёрфи откашливается.

— Как думаешь, сколько еще ты будешь горничной Хантера?

— О, — говорю я театрально. — Вот это те единственные отношения в моей жизни, которые могут продлиться долго.

Улыбка на его лице кажется непроизвольной, будто она появилась вопреки его воле.

— Я не знаю, чем буду заниматься завтра, — пожимаю плечами. — Сегодня я здесь.

— А дальше?

Я качаю головой.

— Никаких «дальше». Никаких запятых. Никаких сносок. Сегодня я здесь. Точка.

Мёрфи

Восемь лет назад…

Она сказала, что хочет вернуться ко мне. И все же, когда мы занимались любовью, в этом чувствовались такая сила и отчаяние, словно настал конец света.

К черту дедлайны. Последние дни мы проводили вместе — либо в постели, либо на кухне, наспех готовя еду, чтобы набраться сил перед тем, как вернуться в спальню.

— Мёрфи, — шептала она, сжимая в кулаке прядь моих волос, пока я целовал ее внутреннюю сторону бедра.

— Вернись ко мне, — бормотал я, касаясь губами ее груди и впитывая ее вкус.

Ее грудь вздымалась от тяжелого, прерывистого дыхания, а бедра то и дело отрывались от матраса. Она зажмурилась, и из-под век выкатилась слеза. Не первая, и, я знал, не последняя. Чего я не знал, так это причины этих слез.

Она ахнула, когда я пополз вверх по ее телу и вошел в нее, словно пытаясь присвоить то, что мне не принадлежало. И в этом не было никаких сомнений: Элис не была моей.

Единственным, что казалось в нас настоящим, было неизбежное крушение.

— Я люблю тебя, — сказал я сдавленным голосом, прежде чем поцеловать ее.

Она сжала пальцы, впиваясь ногтями в мою кожу, и отвернула голову, разрывая поцелуй.

— Не надо, — выдохнула она, и ее веки становились все тяжелее с каждым моим движением. — Не люби меня сейчас. Полюби меня, когда я стану твоей.

Боже, если бы она знала, как сильно я этого хотел, как часто я представлял это — и не только когда был внутри нее. Каждый раз, когда я входил в комнату, она улыбалась и шумно втягивала воздух, словно я был тем самым кислородом, который питал ее легкие. Это был такой тонкий, интимный жест.

А еще бывали моменты, когда наши тела искали друг друга сами.

Когда мы гуляли вокруг озера, она не просто держала меня за руку — она обнимала меня за предплечье. Во время еды могла сказать что-нибудь забавное или милое, вытягивая ногу, пока ее ступня не касалась моей. Тогда я ставил свою другую ногу поверх ее, накрывая их, словно мы не могли перестать прикасаться друг к другу.

— Что бы там ни было, я выдержу, — сказал я, чувствуя, как ее обнаженное тело расслабленно покоится на моем, пока мы возвращались с небес на землю.

— Еще один оргазм? — спросила она сонным голосом, слегка повернув голову, чтобы поцеловать меня в грудь. — Я чертовски устала. Разбуди меня через пару часов.

Тот самый юмор, который когда-то привлек меня в ней — игривые остроты — больше не приносил радости. Каждая шуточка теперь казалась ударом под дых, призванным удержать меня на безопасном расстоянии.

На следующее утро, за день до ее отъезда, я принес ей завтрак в постель.

— Это рискованно, — сказала она, потягиваясь то в одну, то в другую сторону, прежде чем сесть, прислонившись к изголовью, и натянуть мою футболку на обнаженное тело.

— Почему это? — спросил я, ставя поднос перед ней.

— Потому что я не знаю, умеешь ли ты готовить.

— Я все еще рискую упасть с пьедестала? Спустя сотню оргазмов… серьезно?

— Сотню? — хихикнула она, откусывая тост с абрикосовым джемом.

— Мое лицо провело так много времени между твоих роскошных ног, что твоя киска могла бы брать с меня арендную плату.

Она покраснела, медленно пережевывая.

— Этот джем просто потрясающий.

— С фермерского рынка. Нам стоит сходить туда сегодня, раз уж завтра ты уезжаешь, — сказал я, стараясь, чтобы в голос не просочилась тоска.

— Нам нужно сходить на свидание сегодня вечером.

— На свидание? — я откинулся на постели, положив голову ей на колени.

Элис усмехнулась:

— Что-нибудь потрясающее.

— Например, боулинг?

Она прыснула со смеху, прижав пальцы к губам, пока проглатывала кусочек.

— Так близко, Мёрфи. Ты был так близок. А потом, одним словом, рухнул с пьедестала.

— Боулинг? Тебе не нравится боулинг? — я приподнялся на локте.

— Почему ты выглядишь таким довольным от мысли, что он мне не нравится?

— Потому что, если он тебе не нравится, значит, ты в нем не сильна. Мы идем в боулинг. К черту пьедестал.