— Приляг, красавица, — шепчет он мне на ухо.

У меня нет ни капли самоконтроля, поэтому я подчиняюсь. Он кладет мое белье на столешницу, а затем подталкивает мои туфли на танкетке к самому краю. После он целует мою ногу, продвигаясь вверх, и упирается руками во внутреннюю сторону моих бедер, разводя ноги шире.

Я выгибаю спину, впиваясь пальцами в его волосы в предвкушении.

О боже…

Он действует слишком медленно. Почему он так меня мучает? Он… почти… уже…

— Ау?

ОБОСРАТЬСЯ МОЖНО!

Я подпрыгиваю, как на пружине, и соскакиваю со столешницы. Это мама входит через заднюю дверь.

Мёрфи куда хладнокровнее меня. Он берет мои трусики и начинает запихивать их в карман.

Я сверлю его взглядом, вырываю белье из его хватки и прячу в карман своего платья. Затем толкаю его в бок и шиплю:

— Уходи!

Застегивая последнюю пуговицу на платье, я встречаю маму как раз перед тем, как она входит на кухню.

— Оу, — она отшатывается. — Ты меня напугала.

Я напугала её? Окей. Конечно.

— Что случилось? — спрашиваю я, разглаживая фартук на передней части платья.

— Ты не отвечала на звонки. А в твоей ванной я не нашла Адвила. — Она щурится и прикладывает внутреннюю сторону запястья к моему лбу. — У тебя температура? Щеки просто горят. Я думаю, что ты определённо заболеваешь.

— Э-э… — я отступаю на шаг и убираю её руку. — Я в порядке. Просто слишком горячую воду для посуды набрала.

Она бросает на меня настороженный взгляд.

— Привет, Криста, — говорит Мёрфи, вновь появляясь на кухне, будто всё это время был где-то в другом месте и занимался исключительно добрыми делами.

— Привет, Мёрфи. Послушай, мне так жаль, что я заговорила о твоей арендной недвижимости. Я должна была…

— Не бери в голову, — он наполняет стакан водой. — Мне следовало рассказать Блэр раньше. Не то чтобы она не знала, просто узнала недавно. После смерти отца я старался не оглядываться назад. Очевидно, что молчать так долго было перебором. — Он улыбается, прежде чем сделать глоток воды.

— Что ж, спасибо за понимание. Слушай, не буду тебя задерживать, но моя дорогая дочь не отвечала на телефон. А у меня легкая головная боль, так что мне нужен Адвил, Тайленол или что-то в этом роде.

— О, конечно. Дай посмотрю, что смогу найти, — говорит он.

— Нет, правда, я сама возьму, — я направляюсь в ванную в коридоре, но Мёрфи идет следом, словно для поиска таблеток от боли нужны мы оба.

— Твои будущие родственники и невеста скоро вернутся. Просто иди в свою комнату. Я сама справлюсь, — я машу рукой, прогоняя его, как раз, когда захожу в ванную. Я нахожу пузырек Адвила и поворачиваюсь, но он уже здесь, перекрывает дверной проем.

Я хмурюсь:

— Что мы делаем? — шепчу я.

— Ты пропустила пуговицу. — Он тянется вперед и застегивает пропущенную пуговицу, одновременно заталкивая меня назад и слегка прикрывая дверь ногой.

— Что ты…

Он целует меня, хватаясь за заднюю часть моих ног и поднимая на раковину. Это карающий поцелуй, такой же, как и его руки, скользящие к моей заднице, сжимающие её до боли, прижимающие мою обнаженную плоть к твердой выпуклости в его джинсах.

Боже, я так сильно его хочу, что готова заплакать.

Он целует меня в челюсть, я роняю флакон с таблетками и хватаюсь за край раковины, бесстыдно двигая тазом, чтобы тереться о него.

— Я так сильно её ненавижу, — говорю я сдавленным голосом, с трудом переводя дыхание.

Его губы растягиваются в усмешке, когда он прикусывает мою шею, не ослабляя сильной хватки на моих ягодицах.

— Нет, не ненавидишь, — он с силой подается бедрами вперед. — Но мне, блядь, нравится, как сильно ты пытаешься себя в этом убедить.

Он прав. Я не ненавижу Блэр, но хочу, потому что тогда мне не придется так сильно ненавидеть себя. Боюсь, уже слишком поздно спасать мою душу или его.

Тошнотворное чувство убивает бабочек в животе и гасит жгучую потребность в венах, когда я думаю о том, что Блэр позже захочет примирительного секса или что Мёрфи захочет разрядиться после наших двух сегодняшних встреч.

Я отталкиваю его, спрыгиваю с раковины и поднимаю таблетки с пола. Затем смотрю на него снизу вверх, словно во всём виноват он, хотя, скорее всего, виновата я.

— Если утром я буду готовить завтрак и услышу от мистера Моррисона хоть слово о том, как громко вы с Блэр занимались сексом, я нассу тебе в кофе.

Он приподнимает бровь.

— Понятно? — я стою на своем.

Мёрфи медленно подносит указательный и средний пальцы к виску в шутливом салюте.

Я сжимаю губы, чтобы не улыбнуться его жесту.

Но серьезно, пожалуйста, не спи с ней!

Эта мольба остается у меня в голове, потому что это несправедливая и нереалистичная просьба, что вполне подходит для фэнтезийного мира, в котором мне нравится жить с Мёрфи. Мой мозг вернулся к детскому поведению, заткнув пальцами уши и распевая: «ла-ла-ла-ла-ла».

Мёрфи

Когда мы были маленькими, родители каждое субботнее утро летом водили меня с сестрой в Dairy Queen. Сестра была до жути скучной: вечно брала рожок с ванильной крошкой. А я терзался выбором. Банановый сплит или парфе «Арахисовый разрушитель»? Мама закатывала глаза и торопила меня, потому что за нами уже выстраивалась очередь. Папа неизменно вмешивался, заказывал один десерт, чтобы я мог взять другой, и мы делились. Он всегда говорил: «Жизнь коротка, приятель. Зачем выбирать?»

Он врал.

Жизнь не такая уж короткая. И с тех пор я на собственном горьком опыте убедился, почему выбор делать необходимо.

Я просто никогда не думал, что буду терзаться из-за любви. На самом деле, не уверен, что слово «терзаться» здесь подходит. Я загнал себя в угол, и мне из него живым не выбраться.

— Всё ещё в немилости? — спрашивает Хантер, пока мы тренируемся на его поле для гольфа рядом с площадкой для пиклбола.

— Ага. — Я загоняю мяч в лунку.

— Тебе стоит ей что-нибудь купить. Только не банальщину вроде цветов или ювелирного изделия. Это должно быть что-то продуманное, вроде чихуахуа или новой машины.

Я усмехаюсь и чешу затылок, глядя, как он делает дальний удар с края грина.

— Я, э-э… учту. Спасибо.

— Всё, что ты ей наговорил, наверное, правда. Но тебе нужно чуть больше такта.

— Вроде твоего?

Он ухмыляется, ударяя еще по одному мячику.

— Когда будешь женат столько же, сколько я, сможешь позволить себе больше.

— Например, нанять горничную?

— Элис — просто мечта. Надеюсь, тот парень, с которым она встречается, не надумает на ней жениться в ближайшее время.

Я тоже.

— Не думаю, что тебе стоит об этом переживать. Она слишком сосредоточена на служении твоему величеству, — говорю я.

— Кто кому и чему служит?

Я резко оборачиваюсь, услышав её голос.

Светло-розовое с белым платье Элис покачивается при каждом шаге, пока она несёт корзину свежесрезанных цветов к дому. Идеальный каштановый хвост подпрыгивает, как у выставочной лошадки.

— Мёрфи как раз спрашивал, в чём мой секрет счастливого брака. Я сказал ему: нужно поклоняться Блэр так же, как я поклоняюсь Вере, и тогда у него будет долгий и счастливый брак. — Хантер выдаёт эту чушь с дьявольской ухмылкой.

— Полностью согласна. — Элис хлопает ресницами. В её голосе проскальзывает нотка, от которой моя ухмылка гаснет.

Когда она уходит достаточно далеко (надеюсь), Хантер присвистывает:

— Нет ничего сексуальнее женщины на каблуках.

— Мне кажется, от них одни мозоли на ногах. Нам стоит сделать так, чтобы широкие балетки стали новым эталоном сексуальности.

— Господи, Мёрфи. Я знал, что ты подкаблучник, но, чтобы настолько? Тебе что, яйца отрезали?

Я смеюсь и протягиваю ему клюшку для гольфа «Хонма» за десять тысяч долларов — она идет в комплекте с его «старенькими» айронами, на которые он спустил больше пятидесяти тысяч.