Я встаю, расправляя платье и накидывая сумочку на плечо.

— Как долго он спал? — шепчет Вера.

— Недостаточно долго, — говорит Хантер, открывая глаза.

— Как ты себя чувствуешь? — Блэр проходит мимо меня, чтобы взять отца за руку.

— Кажется, я выживу.

— Спасибо, что посидела с ним, — Вера сжимает мою руку. — Думаю, тебе стоит взять отгул. Хантер не вернется домой как минимум неделю, а мы будем либо здесь с ним, либо заняты свадебными хлопотами. Я могу договориться, чтобы кто-то поливал сад.

Я не могу смотреть на Мёрфи, когда в палате эхом отдаются слова «свадебные хлопоты». Поэтому я просто улыбаюсь Вере.

— Спасибо.

— Ты это заслужила, — отвечает она.

— А кто будет мне читать? — спрашивает Хантер, удостаиваясь сердитых взглядов жены и дочери.

Я посылаю ему воздушный поцелуй.

— Ведите себя хорошо. И будьте поласковее с медсестрами.

— Блэр, мне нужно принять рабочий звонок, — говорит Мёрфи, поднимая телефон.

Я не смотрю на него, проскальзывая в дверь и направляясь прямиком к лифту.

Хлоп!

Его рука просовывается в закрывающиеся двери, останавливая их.

— Элис, ты что, убегаешь от меня? — Он заходит в лифт, убирая телефон в карман.

— Нет. Просто рада, что у меня будет немного свободного времени, — отвечаю я, прислоняясь к задней стенке и прижимая сумочку к себе, чтобы держать его на безопасном расстоянии.

— И чем собираешься заняться в свой выходной?

— Выберу платье на твою свадьбу. Раз уж я теперь почти член семьи, уверена, меня пригласят.

Он медленно кивает, кривя губы в усмешке, и небрежно засовывает руки в задние карманы джинсов.

— Твой оптимизм просто поражает.

— Оптимизм?

Двери лифта открываются, и я выхожу. Он следует за мной, сохраняя дистанцию в пару шагов.

— Думаешь, она всё ещё выйдет за меня?

— Думаю, у тебя шансов не меньше, чем у любого другого. — Когда автоматические двери открываются, выпуская нас на парковку, меня обдает потоком теплого воздуха.

— Это было бы весьма занятно. Она бросила двух мужчин, которые, вероятно, обожали её и никогда не изменяли, но ты думаешь, она останется со мной после всего, что произошло?

Я оборачиваюсь, как только мы доходим до тротуара.

— Ты собираешься ей рассказать?

— Ну, разумеется. Я бы никогда не женился на ком-то, не будучи с ней до конца откровенным. А ты бы смогла?

У меня внутри всё опускается.

— Ты не хочешь, чтобы я ей рассказывал?

Я пожимаю плечами и одновременно качаю головой.

— Я… я не знаю. Кажется, сейчас не самое подходящее время вываливать на неё такое.

— А когда, по-твоему, мне стоит об этом упомянуть? На свадьбе? На репетиционном ужине?

Я хмурюсь.

Мёрфи сникает.

— Я люблю тебя.

Я жду.

И снова жду.

— Но? — спрашиваю я.

Мёрфи медленно качает головой.

— Элис, никаких «но». Эти три слова стоят сами по себе, без всяких объяснений. Мне не нужны оправдания, чтобы любить тебя.

— Ты любишь и её тоже.

— Люблю.

Каждый раз, когда мы вместе, мне становится всё труднее сохранять невозмутимый вид. Он заставляет меня желать чего-то настоящего.

— Её ты любишь дольше.

— Я люблю её три года и четыре месяца. А тебя я люблю восемь лет и два месяца.

Я хмурюсь.

— Не смотри на меня так. Я знал с того самого дня, как твой отец унес тебя из моего дома, что, возможно, никогда больше тебя не увижу, но ничто не могло помешать мне любить тебя до конца моих дней.

— Ты не можешь жениться на ней и любить меня.

— Могу.

Проклятие, будь он проклят со своим всеобъемлющим сердцем.

— Это не значит, что я позволю.

Я не могу перестать думать о Хантере, Вере и Блэр. Они возвели меня на пьедестал так же, как когда-то я возвела на него Мёрфи. Предательство их просто раздавит.

— Тогда сделай это. Женись на ней и люби меня.

Он хмурится.

— Пока, Мёрфи, — я разворачиваюсь, сжимая в руках ключи и задерживая дыхание, чтобы не сорваться.

Он мне не доверяет, но они — доверяют. Я никогда не думала, что мне будет так важно чьё-то доверие, но это так. Я хочу, чтобы Моррисоны чувствовали, что не ошиблись, наняв меня, раз уж теперь они испытывают такую огромную благодарность.

Мёрфи

Женись на ней и люби меня?

Что это вообще за совет?

Если бы Элис не появилась снова в моей жизни, я бы женился на Блэр, завел семью и жил бы прекрасной жизнью. Без вопросов. Без сомнений.

Но тут наступает момент, когда нужно выделить заглавными буквами «НО».

Элис вернулась в мою жизнь, и мое сердце не забыло ее, да и любить не перестало.

Когда я встретил Блэр, меня привлекли ее талант, красота и то, что она стала глотком свежего воздуха, в котором я отчаянно нуждался. Я чувствовал себя уверенно и круто. Я был на высоте. Мое обаяние работало на полную мощность.

Однако, когда в тот день на заднем дворе моего арендованного дома я встретил Элис, я нервничал, путался в словах, краснел, и целых две недели она заставляла меня вести себя и чувствовать себя как парнишка, который сохнет по самой красивой и талантливой девчонке в школе.

Спустя восемь лет она снова заставляет меня чувствовать себя тем парнишкой. Может, дело в том, что она оставалась загадкой. Но я не уверен, что смогу разгадать ее, и именно поэтому не могу ей полностью доверять. Поэтому я слежу за ней, как тогда, когда она была моим арендатором.

Куда она идет?

Что она делает?

И зачем?

Пока Блэр разрывается между посещением отца, завершением свадебных приготовлений и контролем строительства своей галереи через видеозвонки, я зациклен на каждом движении Элис.

Вчера она сидела на парковой скамейке, читая книгу, пока дети играли на площадке и пинали футбольные мячи по траве, а канадские гуси гадили прямо на бетонную дорожку, ведущую к пруду для рыбалки. Я не оставался там всё время, как заправский сталкер. Утолив любопытство, я вернулся к работе.

Сегодня она встречается с риелтором, чтобы осмотреть выставленный на продажу дом в Идайне, где жилье стоит совсем не дешево.

Она переезжает? Увольняется с работы?

Зачем ей дом? Почему здесь? Если она бросит работу, сможет ли она позволить себе здесь жить?

Всё это стоило бы отнести в категорию «Не мое, мать вашу, дело», но секс с ней пару дней назад ощущался так, будто я сделал ее своим делом.

Я не остаюсь, чтобы не рисковать тем, что она увидит меня, когда выйдет из дома. Вместо этого я пишу Блэр. Нам нужно поговорить.

Я пододвигаю ей стул, помогая сесть.

— Произошло много всего, и я подумал, что нам стоит взять тайм-аут, притормозить и поговорить.

Она издает такой глубокий вздох, что ее плечи опускаются на целый дюйм. Затем она тянется к моей руке и сжимает ее. Ее накрашенные блеском губы трогает мягкая улыбка.

— Я сделала тест на беременность.

В моей жизни было всего несколько определяющих моментов. Последний случился восемь лет назад, когда мою машину занесло после ужина с самой завораживающей женщиной, которую я когда-либо знал. Я думал, ничто не сможет изменить ход моей жизни сильнее, чем тот случай.

До сегодняшнего дня.

Блэр продолжает:

— Ждать результата было мучительно. Я была до смерти напугана. Я знаю, мы обсуждали детей — даже в ближайшем будущем, — но у папы только что случился сердечный приступ, а до свадьбы еще шесть недель. Что, если меня будет тошнить, и я буду чувствовать себя ужасно? А как же моя галерея? А переезд в Нью-Йорк? Я не хотела заниматься всем этим, будучи беременной. Стресс вреден и для меня, и для ребенка, — она снова вздыхает. — А потом я поняла, что всё остальное не имеет значения. Я подумала: мы ждем ребенка. Мы справимся. Я справлюсь. И через год, через десять лет будет уже неважно, что время было выбрано не совсем удачно.