— Серьезно? Да! — она обнимает меня. — Спасибо тебе огромное! К концу лета мы станем настоящей семьей. Обещаю. Хантер немного со странностями, но ему можно полностью доверять. А теперь, если у тебя есть время, давай всё обсудим.

Вера встает, поправляя плечики своего красного платья с V-образным вырезом, которое облегает ее изящные изгибы как вторая кожа.

— Прямо сейчас? — я тоже встаю. — Э-э, конечно.

Она берет меня под руку, словно мы лучшие подружки.

Жена и горничная.

Элис

Мой первый официальный рабочий день начинается в пять утра с медитации, за которой следуют трехмильная пробежка вокруг озера, душ, протеиновый коктейль с таблетками, которые спасают мой мозг от сбоев, и вот я уже выхожу за дверь. Освещенная дорожка из фактурной каменной брусчатки, густая зеленая трава и идеально подстриженные живые изгороди соединяют гостевой домик с главным. Я ввожу шестизначный код на задней двери и шагаю внутрь, меняя кожаные балетки на льняные туфли на танкетке с ремешком на щиколотке. Мои волосы собраны в гладкий, прямой высокий хвост, а изящный тонкий васильковый ободок подчеркивает каштановые пряди.

Легкие тени и тушь.

Немного румян на щеках.

Красные губы.

— Доброе утро, мистер Моррисон, — говорю я, ставя перед ним черный кофе на фарфоровом блюдце. Он сидит в одиночестве в столовой, окна которой выходят на внутренний двор с двухуровневым фонтаном и статуями греческих богинь.

— Доброе утро, Элис. — Он окидывает взглядом мои ноги и туфли с ремешками, после чего его губы трогает легкая одобрительная ухмылка, пока он изучает остальную часть меня. — Похоже на сон.

Я невинно пожимаю плечами.

— Это просто четверг.

Пока он попивает кофе из чашки с золотой каемкой и листает ленту в телефоне, я заканчиваю обжаривать на сковороде его стейк слабой прожарки из мяса травяного откорма, посыпаю его маринованной фетой и подаю с гарниром из садовой ежевики и клубники.

— Скажи мне, Элис, ты разбираешься в политике? — спрашивает он, разворачивая салфетку на одном колене, когда я ставлю перед ним тарелку. Он вздергивает подбородок с уверенностью, которая под стать его итальянскому кашемировому костюму за десять тысяч долларов.

— В современной? — Я проверяю, не нужно ли подлить ему кофе.

Он посмеивается, одаривая меня кокетливой улыбкой, которую затмевают разве что пронзительность его голубых глаз и густые темно-русые волосы с проблесками седины.

— А разве есть какая-то другая?

— Исторически говоря, да. — Я сжимаю губы, чтобы скрыть улыбку.

— Туше. Значит ли это, что ты любительница истории? — Он кивает на стул рядом с собой.

Я не решаюсь присесть, потому что мне еще нужно мыть посуду и стирать. Но, возможно, обсуждение моих познаний в политике за чашечкой кофе тоже входит в обязанности горничной. Когда он отодвигает стул от стола ногой, я прихожу к выводу, что составлять ему компанию за завтраком — часть моей работы, поэтому сажусь.

— Я поделюсь с тобой стейком. Ты уже ела? — спрашивает он, разрезая слабо прожаренный «Нью-Йорк» [стейк Нью-Йорк (или Нью-Йорк стрип) — это премиальный классический стейк из мраморной говядины, который вырезается из поясничной части (тонкого края) туши бычка. Он отличается насыщенным, ярко выраженным говяжьим вкусом, плотной упругой текстурой и имеет плотную полоску жира по краю, которая обеспечивает сочность при жарке].

— Спасибо, но я уже позавтракала.

— О чем это мы? — Он хмурит брови, медленно пережевывая мясо. — Ах да, — бормочет он, прижимая кулак ко рту и сглатывая, — я спросил, увлекаешься ли ты историей.

— Нет. Не увлекаюсь. — Я кладу руки на колени, разглаживая белый фартук.

— Какая жалость, — говорит Хантер, накалывая ягоду на вилку. — Но ты хотя бы демократка?

Я хлопаю ресницами, вживаясь в роль, для которой меня наняли.

— А вы как думаете?

От души рассмеявшись, он качает головой.

— Я пока не знаю, что о тебе и думать. Какие у тебя хобби?

Я улыбаюсь.

— Шитье лоскутных одеял. Мыловарение. Пчеловодство. Но еще я обожаю рыбалку и стендовую стрельбу.

Он замирает, не дожевав. Моргнув пару раз, сглатывает, откладывает вилку и слегка ерзает на стуле, поправляя брюки.

— Полегче. Я женатый мужчина. К тому же сейчас слишком рано, чтобы так меня заводить. Это Вера велела тебе все это сказать?

— Во что именно вы не верите? В мыловарение или в пчеловодство?

Лицо мистера Моррисона озаряется точно так же, как лицо Веры, когда я с энтузиазмом согласилась на домашние платья из пятидесятых и туфли с ремешком на щиколотке.

Он медленно кивает и подмигивает.

— Я знал, что ты мне понравишься, но ты превзошла все мои ожидания меньше, чем за пять минут.

Теперь уже я сияю от удовольствия. Его слова равносильны овациям стоя.

— Доброе утро, любовь моя. — Вера вплывает в столовую в белых легинсах и худи на молнии от люксового спортивного бренда; ее волосы собраны в пучок. Она останавливается за спинкой его стула и, наклонившись, целует мужа в щеку. Затем переводит взгляд на меня. — Ты чудесно выглядишь, Элис. Мой муж тоже удостоил тебя кивком одобрения?

Я смотрю на него.

На его губах играет лукавая улыбка.

— Элис как раз рассказывала мне, какой я потрясающий и красивый.

Наполняя свою бутылку для водородной воды из стеклянного графина на столе, она бросает на меня взгляд.

— Элис, дорогая, Хантеру нельзя делать комплименты. Он от них зависим. Это все равно, что дать собаке бекон. Теперь он будет бегать за тобой с высунутым языком, пока ты не отвесишь ему еще парочку комплиментов.

— Не рановато ли ты встала, дорогая? — спрашивает мистер Моррисон.

— Мне нужно обсудить с Элис планы на выходные до моей тренировки в девять.

— Когда приезжают дети? — спрашивает он, пока они переговариваются через мою голову.

— Будут здесь к полудню в субботу.

Я выскальзываю из-за стола и исчезаю на кухне, где складываю посуду в раковину, чтобы помыть ее вручную, поскольку хозяева не терпят грязную посуду в посудомоечной машине. Что, по моему скромному мнению представительницы низшего класса, напрочь лишает смысла само ее наличие.

— Ох, Элис, — говорит Вера, заходя на кухню, чтобы оторвать зеленый банан от связки на столешнице, — под раковиной есть перчатки. Тебе правда стоит их надевать. Мытье посуды — это катастрофа для ногтей.

Я натягиваю розовые латексные перчатки и делаю мысленную пометку: всегда следить за маникюром.

— Увидимся позже, прекрасные дамы, — говорит мистер Моррисон, вальяжно заходя на кухню. Он поправляет галстук и целует Веру в щеку. — Я люблю тебя, — шепчет он. — Спасибо за завтрак, Элис. — Он подмигивает мне.

Я поспешно отвожу взгляд, засмотревшись на эту неожиданно нежную сцену между ними.

Вера шлепает его по заднице.

— Любитель пофлиртовать. Веди себя прилично, чтобы она не уволилась.

— Пожалуйста, мистер Моррисон, — говорю я с уверенной улыбкой.

Как только за ним закрывается дверь, Вера закатывает глаза.

— Он ненадолго. У него в графике всего две деловые встречи в неделю. Остальное время он либо играет в гольф, либо торчит в своем кабинете, прилипнув к монитору, пока биржа не закроется на день. В общем... — Она небрежно взмахивает рукой и проговаривает длинный список того, что нужно сделать для подготовки к приезду Блэр и ее жениха.

Когда я откладываю всё это в памяти и убираю последнюю чистую тарелку на место, Вера надевает солнцезащитные очки и вешает сумочку на локоть.

— И, пожалуйста, запомни, — произносит она в тот самый момент, когда я направляюсь в их спальню, чтобы застелить постель и прибраться в ванной и гардеробной.

— Да? — я оборачиваюсь.