Я с трудом сглатываю.

— С-спасибо, — я забираю лейку.

— Я знаю, что сегодня я «плохой парень», но мои действия нельзя назвать необоснованными. И когда ты так на меня смотришь, последняя нить моего самообладания вот-вот, блядь, лопнет.

— Я не смотрю на тебя…

— Смотришь, — он пинком закрывает дверь ванной и прижимает меня к ней.

Дыхание перехватывает, не давая ответить. Что, черт возьми, происходит?

— Две недели, — говорит он тоном, в котором смешались гнев и боль, упираясь руками в дверь над моей головой. Жар его тела проникает сквозь моё платье и разливается по венам. — Две. Ебаные. Недели.

Я сжимаю кулаки, чтобы не коснуться его, потому что он не мой.

— Каллен. Твой парень. Я ненавижу его.

Я поднимаю взгляд.

— Что ж, насрать на то, что ты думаешь, потому что я хочу убить твою идеальную невесту.

Мёрфи усмехается, прежде чем наклонить голову и провести небритой щекой по моей щеке, пока я не чувствую его дыхание у себя возле уха.

— Раз уж мы прояснили ситуацию, расстегивай платье.

Внутри всё тает от жара на моей коже. Я знаю, что поступаю неправильно. И он тоже. Неужели я пережила смерть и нервный срыв только для того, чтобы разрушить жизнь другой женщины?

Нет.

И всё же я разжимаю кулаки и медленно расстегиваю пуговицы на платье, останавливаясь чуть выше пупка. Моя грудь вздымается от тяжелых, судорожных вдохов, пока губы Мёрфи скользят вдоль моей шеи — не целуя, просто касаясь. Затем они едва ощутимо проходят по линии моей груди к самому краю кружевного бюстгальтера.

Облизнув губы, я приоткрываю их, тяжело моргая.

Его рот зависает над моим соском прямо поверх ткани белья. Мои пальцы ноют, желая зарыться в его волосы.

— Боже… — шиплю я, ударяя ладонями по двери, когда он прикусывает сосок и делает сильный рывок, а затем так же сильно втягивает его. Мои колени подгибаются, и клянусь, я в одном вздохе от оргазма только от этого.

Он не убирает руки с двери, ни единого прикосновения, кроме губ и зубов. Отпустив меня, он повторяет то же самое с другим соском.

Я шиплю. Это одновременно больно и невероятно приятно. Мои глаза зажмурены, каждый вдох тяжелее предыдущего, я выгибаю спину. Он поднимает голову; наши губы так близко, что кажется, будто его выдох становится моим следующим вдохом.

— Застегивай платье и возвращайся к работе, — шепчет он, позволяя руке соскользнуть по двери, чтобы открыть её.

Я беззвучно хватаю ртом воздух и отхожу от двери, поворачиваясь к нему спиной. Закрыв глаза, я застегиваю пуговицы и жду, когда он уйдет. Услышав звук закрывающейся двери, я оседаю к раковине, опираясь на неё обеими руками, чтобы удержаться. Отражение в зеркале с пылающими щеками неузнаваемо. Это не я.

Я бы не позволила жениху другой женщины сделать со мной такое.

Или позволила бы?

Элис

Карма — это Вера. Сегодня вечером они — одно и то же. Она приглашает мою маму и меня присоединиться ко всем за ужином — за ужином, который, разумеется, приготовила я. И в число этих «всех» входит мать Мёрфи.

Я — грязная горничная, разлучница и шлюха, скрывающаяся за синим цветочным платьем и фартуком, который уже много лет хранится в семье Моррисонов.

— Это странно. Я знала, что так случится, но всё равно это странно, — говорю я, взбивая дижонскую заправку. Я не уверена, что добавила правильные ингредиенты. Я сегодня вечером знакомлюсь с мамой Мёрфи, и мои мысли превратились в полнейший хаос.

— Что странного? — смеясь, спрашивает мама, нарезая хлеб на закваске.

— Мы ужинаем с людьми, которые наняли меня, чтобы я подавала им этот ужин. Это странно.

— Это просто еда. Кажется, они тебя обожают. Просто представь, что это твой дом и ты сама пригласила их на ужин. Тогда приготовление и подача блюд не будут казаться такими странными.

Я киваю. Она права. Это куда лучший взгляд на ситуацию. Разумеется, это не избавит меня от нервозности, когда я увижу Блэр, Мёрфи и его мать за столом. Такое чувство, будто Блэр или его мама прочтут всё по моему лицу и моментально догадаются, что сегодня днем он держал мои соски у себя во рту.

— Господи, как же здесь жарко, — я обмахиваю лицо рукой.

— Здесь совсем не жарко. Ты не заболеваешь? — спрашивает мама.

Если бы.

— Нет. Наверное, просто долго стояла у плиты. Вот, давай подадим гостям. — Я протягиваю ей две небольшие тарелки с салатом.

— Нам стоило пойти куда-нибудь поесть. Я внезапно почувствовала себя виноватой из-за того, что пригласила вас на ужин и попросила его приготовить, — говорит Вера, пока мы подаем салаты.

— У вас чудесная кухня. Готовить на ней — настоящее удовольствие, — отвечает мама, ставя тарелки перед Верой и Хантером.

Черт! Я сама хотела их подать, но она меня опередила, так что я застряла с подачей блюд для Блэр и этого «сосунчика». Мёрфи даже не пытается отвести взгляд. Наоборот. Я чувствую его, словно он приклеился ко мне. Словно полуденное солнце в пустыне.

— Садись, мам. Я закончу с остальным, — я киваю на два свободных стула напротив Блэр и Мёрфи.

— Ты уверена?

Я киваю:

— Ага.

— Криста, Элис, это моя мама, Джанель. Элис работает у Моррисонов, а её мама приехала в гости на несколько дней, — говорит Мёрфи.

— Рада знакомству, — Джанель улыбается, теребя серьгу-кольцо под длинными темными волосами с проседью.

— Взаимно, — отвечает мама, садясь напротив Джанель, которая оказалась зажата между Мёрфи и Блэр.

Как только я стремглав возвращаюсь на кухню, я рывком открываю морозилку и делаю глубокий вдох, наслаждаясь холодным воздухом на разгоряченной коже.

— Возьми себя в руки, — шепчу я.

Когда остальная часть ужина оказывается на столе, я сажусь рядом с мамой, оказываясь прямо напротив Мёрфи.

— Ваша дочь — феноменальный повар, — говорит Хантер.

— Благодарю, — мама промокает губы салфеткой. — Мне бы хотелось присвоить эти лавры себе, но Элис всегда любила готовить. Она любопытна. И за что бы она ни взялась, она делает это исключительно хорошо.

Я бросаю взгляд на Мёрфи, и он ухмыляется, продолжая жевать. Он думает о корнхоле и боулинге. Этот разговор должен был бы заставить меня расправить плечи и поднять подбородок. Кто не любит немного похвалы? Но я не могу смотреть на Блэр, и когда мне кажется, что она смотрит на меня, клянусь, она всё знает.

Он ушел с чувством вины и сразу во всём признался? Ни за что. Конечно, нет.

— Блэр тоже талантлива. Может, не на кухне, но она нашла себе хорошего мужчину, который любит её по всем правильным причинам, — говорит Вера, одаривая мужа легкой усмешкой, которая имеет ко мне самое прямое отношение.

— Не могу дождаться, когда у меня появится ещё одна дочь, — говорит Джанель, обнимая Блэр за плечи.

Блэр склоняет голову, прижимаясь к Джанель. Они такие милые, что меня сейчас стошнит.

— Как продвигается подготовка к свадьбе? — спрашивает мама.

Вера и Блэр оживляются, и начинается бесконечный свадебный треп. Моя мама и Джанель включаются в беседу, делясь историями о своих свадьбах и предстоящем девичнике Блэр. Хантер заканчивает есть и отключается от реальности, уткнувшись в телефон.

Наконец, я прошу разрешения выйти из-за стола.

— Сейчас принесу десерт. Любимое лакомство мистера Моррисона — лимонный сорбет.

— Элис, я люблю тирамису, и ты это знаешь, — говорит он, не поднимая глаз от телефона.

— Верно. Лимонный сорбет — любимый десерт вашей жены. Упс.

Когда он наконец смотрит на меня, я подмигиваю и отступаю на кухню.

— Уф… — вздыхаю я, закрывая лицо руками, как только оказываюсь вне поля зрения. Скорее бы сентябрь?

Наполнив семь стеклянных креманок сорбетом, я несу их на подносе в столовую. Мамин смех достиг громкости, соответствующей второму бокалу вина. Возможно, пора было её притормозить, но Джанель смеется ничуть не тише. Разумеется, моя мама нашла общий язык с его матерью.