— Я не занимаюсь с тобой сексом, — говорю я, несмотря на то что его лицо в нескольких дюймах от моего. Несмотря на мои прерывистые слова. — Ты можешь говорить «привет» миллион раз. Но этого не будет. С меня хватит быть «другой женщиной». Я горничная, а не разрушительница семей.

Его губы дергаются.

— Неужели?

Я вскидываю подбородок и коротко киваю.

— В любом случае, я не в настроении, — он разворачивается и исчезает за углом.

У меня челюсть отвисает. Что?

Я рывком направляюсь к двери, готовая выпалить пару ласковых.

— Привет, — шепчет он, притаившись за углом, и пугает меня до чертиков.

Я вскрикиваю, когда его губы накрывают мои. Его поцелуй поглощает меня целиком. Он поглощает всё. Каждая капля самообладания умирает, унося с собой в могилу мою совесть.

Только когда я перестаю пытаться сопротивляться, он отпускает меня. Мы смотрим друг на друга, тяжело дыша.

— Почему ты хочешь переехать в Идайну? — спрашивает он, а затем тыльной стороной ладони стирает красную помаду с губ.

Я жмурюсь.

— Я никогда не говорила тебе, что присматриваю дом в Идайне.

Его челюсти сжимаются.

— Я никогда не говорила тебе этого.

— Ты можешь ответить на вопрос?

— А ты можешь сказать, почему следил за мной?

После короткого противостояния он скрещивает руки на груди, но это его не защитит.

Я сдаюсь.

— Просто женись на ней и забудь обо мне.

Он снова хватает меня за руку, когда я прохожу мимо, но в этот раз не заставляет повернуться лицом.

— Я хочу доверять тебе.

— Зачем? — я смотрю в пол.

— Потому что я хочу быть с тобой, но, если я не могу тебе доверять, ничего не выйдет.

— Блэр…

— Я не хочу жениться на Блэр!

Я каменею, затаив дыхание, мой разум в смятении от того, как сильно он злится.

Он отпускает мою руку, отступает назад и прислоняется головой к стене.

— Я не хочу жениться на Блэр, — повторяет он более спокойным тоном. — И ты, черт возьми, это знаешь.

Я поднимаю голову и, не поворачиваясь к нему, бормочу:

— Мой сын живет в Идайне.

Мёрфи

Щелк. Щелк. Щелк.

Шаги Элис затихают — она уходит в сторону кухни. Ее признание отдается в моей голове, как радиоприемник с плохим сигналом. Некоторые слова пробиваются сквозь шум, остальные тонут в статических помехах.

Идайна.

Сын.

Я слышу свое имя снова и снова, пока не отрываюсь затылком от стены и не смотрю на руку у себя на запястье.

Светлые волосы.

Знакомый запах роз и шафрана.

— Милый, ты меня слышишь? — Блэр улыбается. — Мы припарковались у входа. Помоги отцу войти, хотя он и считает, что помощь ему не нужна. — Она закатывает глаза.

— Ты дома, — бормочу я, следуя за ней, когда она тянет меня к входной двери.

— Да. Его выписали раньше. В чем твоя проблема? — Она смеется. — Чего ты просто стоял, привалившись к стене?

— Эм... — Я быстро качаю головой. — Просто задумался.

Блэр открывает пассажирскую дверь Порше Веры.

— Мне не нужна твоя помощь, — говорит Хантер.

Я тянусь к его руке.

— Сынок, ты меня не слышишь?

Я отпускаю его и делаю шаг назад.

— Ну чего ты такой упрямый? — говорит Блэр, беря его под руку.

Хантер, похоже, не против ее помощи, поэтому я плетусь следом за ними в дом.

— Стой, — говорит он, сбрасывая руку Блэр, когда мы проходим мимо кухни.

— С возвращением домой, мистер Моррисон. — Элис одаривает его сияющей улыбкой, будто она только что не вынесла мне, сука, мозги.

— Пахнет потрясающе. Что у нас на обед? — Он, шаркая, заходит на кухню и садится на высокий стул, пока она шинкует зелень.

— Это не обед. Это розмарин для следующей буханки хлеба на закваске. Я думала, вы вернётесь ближе к ужину. Сейчас начну готовить обед. — Она подмигивает ему, и он проглатывает это вместе со своей ехидной ухмылкой.

— Отец будет на обед салат с курицей или рыбой. Никакого красного мяса, — распоряжается Блэр, протягивая ему стакан воды.

Он хмурится, глядя на воду, потом на нее, но она отвечает ему приторной улыбкой.

Я же, в свою очередь, не свожу глаз с Элис, но она даже не смотрит в мою сторону. Словно меня вообще нет в комнате.

— В жопу все, что не красное мясо, — говорит Хантер. — Полная херня. Не красное мясо пытается меня прикончить.

— А что тогда? — Блэр скрещивает руки на груди, прислонившись к столешнице рядом с ним.

— Стресс.

Блэр фыркает.

— Стресс? Какой еще стресс? Тебе тут все в рот заглядывают и пылинки сдувают. Если бы ты захотел бросить работу сегодня, ты был бы обеспечен до конца жизни.

— И раз в неделю тебе отсасывают, — говорит Вера, вплывая на кухню с хитрой ухмылкой, прежде чем обнять Хантера со спины.

— Фу, мам! — Блэр морщится.

Хантер смотрит на меня так, будто хочет… похвастаться? Не уверен. Когда я снова перевожу взгляд на Элис, она даже не вздрагивает.

Голова опущена.

Руки уверенно шинкуют розмарин.

— Я лучше сдохну, подавившись куском стейка, чем буду до конца жизни питаться курицей и рыбой.

— Успокойся, дорогой. Еще один сердечный приступ ты не переживешь, — Вера берет его за руку.

Он встает.

— Ты собираешься отсосать мне?

— Прекрати! — Блэр закрывает уши.

Наконец, губы Элис трогает едва заметная улыбка, но она так и не поднимает глаз.

Когда Вера и Хантер скрываются за углом, Блэр опускает руки.

— Давай съедем отсюда сегодня же и просто сбежим.

Прежде чем я успеваю что-либо сказать — не то, чтобы мне было что сказать, — она откидывает волосы за плечо и разворачивается.

— Мне нужно позвонить Элисон насчет девичника в эти выходные.

Когда мы остаемся вдвоем, я забираю у Элис нож.

Она резко вскидывает голову.

— Ты что делаешь?

Я беру ее за руку и веду к задней двери.

— Мёрфи…

— Тш-ш. — Я вывожу ее наружу, мимо сада, к гостевому домику.

Как только мы оказываемся внутри, за раздвижной дверью, я отпускаю ее руку и начинаю мерить комнату шагами, массируя виски.

— У тебя есть ребенок?

Она гораздо спокойнее меня. Слишком спокойная. Присаживаясь на барный стул у стойки, она кивает. Затем скрещивает ноги и складывает руки на коленях, медленно покачивая ногой в тех самых босоножках на танкетке, которые обожает Хантер.

— Как? Когда? Почему ты его не растишь? — я засыпаю ее вопросами, не переставая ходить взад-вперед.

— Потому что его отец утонул при автокатастрофе, а мать попала в психушку.

Я замираю.

— Элис, у тебя был ребенок, когда мы были вместе? — Вот почему ей пришлось уехать. Она оставила своего ребенка. — Мне так… — я качаю головой. — Мне так жаль.

Она отвечает улыбкой — немного грустной, но не безнадежной.

— Кажется, он счастлив. Хорошие родители. Сестры. Он играет в футбол и увлекается театром.

Кусочки пазла встают на свои места.

— Ты познакомилась с Калленом не на матче своего племянника. Ты познакомилась с ним на матче своего сына.

Элис улыбается и кивает.

— Он знает, что приемный?

Она пожимает плечами.

— Не знаю, потому что я никогда не говорила ни с ним, ни с его родителями. Они дали агентству по усыновлению разрешение передать мне свои данные, если я когда-нибудь захочу с ними связаться. Но мы с моими родителями не дали разрешения на передачу им моей информации, по понятным причинам. Кому захочется узнать, что биологическая мать их ребенка была в психиатрической лечебнице?

— То есть ты просто… — я хмурюсь, потому что это разбивает сердце, — ходишь на его матчи и спектакли? Наблюдаешь за ним издалека, но никогда не разговаривала?

— Я лишь хочу, чтобы он был счастлив, а он выглядит очень счастливым. Я не хочу разрушать его жизнь, ведь, похоже, она у него хорошая. Но, — она кусает губу, и на глазах выступают слезы, хотя ей все еще удается улыбаться, — мне нравится видеть его. Я чувствую себя его ангелом-хранителем. А ведь матери именно такие. Да?