Я хихикаю.

— А мне нравится это платье. Что действительно ужасно, так это то, что они наняли какого-то востребованного гуру ландшафтного дизайна, чтобы он высказал свои идеи по поводу переделки северной стороны дома. Я видела счет. Они заплатили пятнадцать тысяч долларов просто за его мнение.

— Долбаные богачи. — Он открывает дверь у меня за спиной, и мы вваливаемся в одноэтажный домик с полами из дерева гикори и современной мебелью — уменьшенную копию главного дома.

Я теряю обе балетки еще до того, как мы минуем диван.

— Не хочешь сначала экскурсию? — бормочу я между поцелуями.

Каллен наполовину расстегивает мое платье спереди, осыпая поцелуями округлости моей груди к тому моменту, как мы добираемся до коридора.

— Кухня. Коридор. Спальня, — произносит он. — Я всё понял.

Мы делаем еще два шага, прежде чем его джинсы оказываются расстегнуты, и еще один шаг, прежде чем мои трусики повисают на одной щиколотке. А затем он входит в меня.

Я швыряю его кепку на пол, проводя рукой по его коротко стриженным светлым волосам, прежде чем закрыть глаза и впиться ногтями в его упругую задницу, пока он прижимает меня к стене.

А затем... я думаю о Мёрфи Пэддоне.

Каллен Лэнгстон тренирует университетскую команду по лакроссу, одержим подкастами о реальных преступлениях и держит в голове дикое количество всяких случайных фактов. С ним весело и просто. Я никогда не видела его детей, но, когда я упоминаю о них, он так и светится отцовской гордостью.

Бросив колледж на третьем курсе, проведя четырнадцать месяцев в психиатрической клинике и семь лет перебиваясь случайными заработками в поисках вдохновения, я поставила крест на любви и успешной карьере. Но я получаю огромное удовольствие от жизней других людей.

Одни люди — участники. Другие, вроде меня, — зрители.

— Что это было? — спрашивает Каллен, пока мы одеваемся.

Я меняю платье на шорты и майку.

— Ты это о чем?

— Секс с тобой всегда был хорош, действительно хорош. — Его щеки краснеют, пока он застегивает джинсы. — Но сейчас это было что-то запредельное.

Я натягиваю майку через голову.

— Не знаю. Когда ты сказал, что приехал пораньше, чтобы приготовить мне ужин, это просто...

— Завело тебя? — усмехается он.

— Вроде того. — Я хватаю его за футболку и целую. — Когда вы едете в Дисней? — Я шлепаю босиком на кухню за апельсиновой газировкой «Олипоп».

— На следующей неделе. Тебя это не напрягает?

Я открываю банку.

— По-моему, это круто, что вы с бывшей в достаточно хороших отношениях, чтобы вместе возить детей в отпуск.

— Линди и Хоули.

Я щурюсь.

— А?

— Ты никогда не называешь моих детей по именам. Мою дочь зовут Линди. Ей пять. А сына — Хоули, ему семь. Ты всегда говоришь просто «дети».

— Я думала, у нас все без обязательств. — Я делаю глоток.

— Элис, ты не любишь детей?

— Они мне нравятся, — усмехаюсь я.

— Если бы я стоял за чем-нибудь в очереди, я мог бы легко завести разговор с незнакомцем и в итоге упомянуть имена и возраст своих детей. Я же не прошу тебя знакомиться с ними или становиться их крестной. — Каллен смеется, наливая в стакан воду.

— Линди и Хоули — отличные имена.

Он отпивает воду, затем кивает.

— Спасибо. Они отличные дети. А теперь, если ты хочешь поделиться чем-нибудь из своей личной жизни, я с радостью выслушаю тебя — так же, безо всяких обязательств.

— Спасибо. — Я улыбаюсь.

— Спасибо? И всё?

— А что ты хочешь услышать? Я же говорила, что не окончила колледж и последние семь лет перебиваюсь случайными заработками.

— Но ты ни разу не сказала, почему бросила учебу.

Я сажусь на барный стул у стойки.

— А почему вообще бросают учебу?

— Из-за плохих оценок. Потери интереса или нехватки денег. Какого-то поворотного события в жизни. Предложения о работе, где не нужен диплом. Причин много. Какая была у тебя?

Я барабаню пальцами по жестяной банке.

— Мой друг умер, и я потеряла концентрацию и желание продолжать учебу.

Он секунду смотрит на меня, затем медленно качает головой.

— Мне очень жаль твоего друга.

— Спасибо.

— Видишь, это было не так уж и сложно.

— Нет. Не сложно. Хочешь рассказать мне еще что-нибудь о своих детях?

Он садится на стул рядом со мной, так что мои колени оказываются между его раздвинутых ног.

— Нет. Будем двигаться медленно. Имен и возраста на сегодня достаточно.

Я хихикаю.

— Хватит. Намек понят. Я справлюсь.

— Давай поговорим о твоей работе. Если не считать бесплатного жилья, она тебе нравится?

— Да. Пока что. Еще рано судить, но эти люди очаровательны, и работа приносит странное удовлетворение.

— Очаровательны? Удовлетворение?

— М-м-м. Да. Богачи живут совершенно иной жизнью. У них есть время заморачиваться из-за всякой тупой чуши вроде политики или того, нужно ли подрезать живую изгородь на пару дюймов или нет. И они могут позволить себе роскошь исправлять все с помощью денег, включая то, что не совсем идеально в их браке. Я чувствую себя недостающим звеном. Клеем, который может скрепить их брак. Будто я — полная противоположность любовнице, которая разрушает счастливые пары.

— Это странно.

Я делаю глоток своего апельсинового напитка и смеюсь.

— Я думаю, чем меньше Вера бесится из-за того, что ей приходится делать то, что ей не нравится, и чем меньше Хантер возмущается тем, что она не делает того, что, по его мнению, должна делать жена, тем меньше они ссорятся. Бум! Счастливый брак.

— Звучит как слова человека, который ни разу не был замужем.

— Звучит как слова человека, который больше не женат. Ты так и не рассказал мне, почему распался твой брак.

Он открывает рот.

Я качаю головой.

— Не-а. Я не хочу знать. Это уже больше того, что ты рассказал бы незнакомцу в очереди.

— Боже, как я обожаю твой страх перед обязательствами. — Каллен соскальзывает с барного стула и целует меня в щеку. — Твою готовность трахаться. — Он допивает воду и ставит стакан в раковину. — И твое полное отсутствие прилипчивости. Ты просто чертова мечта, Элис.

— Я выкладываюсь по полной.

Мои мысли возвращаются к Мёрфи. Он, должно быть, считает меня чертовым кошмаром.

Мёрфи

— Серьезно. Что, если она умирает и решила подыскать себе замену прямо сейчас? — спрашивает Блэр, пока мы делаем разминку на своей половине площадки для пиклбола [это популярный и динамичный ракеточный вид спорта, сочетающий элементы тенниса, бадминтона и настольного тенниса. В него играют на небольшой площадке (размером с бадминтонный корт) специальными твердыми ракетками и легким пластиковым мячом с отверстиями], ожидая, когда к нам присоединятся ее родители. — Мёрфи, ты меня слушаешь?

— Угу, — бормочу я. С концентрацией у меня полная херня. У меня ушли годы на то, чтобы пережить лучшие и худшие две недели в моей жизни.

А теперь Элис здесь, и она меня не помнит. Может, оно и к лучшему, но мое сердце чувствует каждый шрам, который она оставила после себя.

— А что за домашнее платье и фартук? Идеальный высокий хвост? Каблуки? Мёрфи, эта девушка носит каблуки, чтобы заниматься работой по дому. Это странно, как будто она делает это, чтобы впечатлить моего отца. Я знаю, что мои родители бывают немного эксцентричными, но горничная? Ему нужна терапия. Верно? Мёрфи?

— А? — Я выдавливаю убедительную улыбку.

Блэр хмурится.

— Да что с тобой такое? Ты сегодня сам не свой. Все ведут себя странно, кроме меня. Вам что-то в воду подмешали? — Блэр встает передо мной, требуя внимания, в то время как я пялюсь на гостевой домик.