Хантер смеется, когда я начинаю кашлять:

— Мне жаль, что твоего отца здесь нет.

— Это Вера тебя подговорила? Попросила усадить меня и предложить стать новой версией отца?

Он смотрит в потолок и выпускает облако дыма:

— Ага.

Я смеюсь, и усмешка на моем лице теперь искренняя. Никакого «не в духе» Мёрфи в этот момент.

— Я люблю твою дочь, — говорю я, и каждое слово наполнено смыслом.

— Я знаю. Но она всё ещё может передумать.

Я киваю и стараюсь больше не затягиваться. В этот раз мне удается выдохнуть без кашля. Вкусно ли это? Нет. Но иногда мы делаем вещи просто потому, что это приятно другим. Не знаю, дойдем ли мы с Блэр до алтаря и скажем ли оба «да». Но мне нравится Хантер. Он остается собой без всяких извинений, даже когда это вызывает осуждение или кажется оскорбительным. Блэр ненавидит это в нем. Я могу уважать это, даже не соглашаясь со всем, что он говорит.

— Твоему отцу понравилась бы моя дочь? — спрашивает он.

— Моему отцу нравились все. Он тоже был художником. Так что его бы привлекла страсть Блэр.

— Она хороший человек, — говорит он. — Знаю, мы во многом не сходимся во взглядах, но я ею горжусь. Мы старались дать ей всё, но она всегда находила больше радости в том, чтобы прокладывать собственный путь, добиваться успеха самостоятельно. Она будет хорошей матерью и женой.

Я снова киваю. Он не говорит мне о Блэр ничего такого, чего бы я не знал. Она красива, талантлива и добра. Любому мужчине повезло бы с ней.

— Итак, — он делает затяжку и выдыхает дым, — каковы твои… какое там было слово? Претензии?

Я усмехаюсь:

— Сначала ты.

— Мёрфи, моя жена наняла для меня горничную. Она идеальна.

— Твоя жена или горничная?

Хантер не смотрит на меня, но ухмыляется.

— Моя претензия к Блэр в том, что она была помолвлена трижды, но так и не вышла замуж. И я чувствую себя довольно самонадеянно, думая, что со мной будет иначе.

— Ты уверен в себе. Ей это нужно. Черт, ей нужно, чтобы ты при необходимости за волосы дотащил её до алтаря.

Это идеальный пример того, как его слова злят Блэр, но кажутся мне забавными. Я более расслаблен, чем моя невеста. Мне проще наслаждаться жизнью, не пропуская всё через фильтр, не препарируя каждую фразу, чтобы понять, никого ли я не оскорбил, прежде чем позволить себе рассмеяться. Я пытаюсь объяснить ей, что намерение и контекст имеют значение, особенно когда речь идет о поколении её отца.

— Кстати, спасибо за уроки танцев. У меня был секс, — он протягивает мне кулак для «кулачного приветствия».

Игра в гольф и обмен неуместными шутками — это одно, а «давать пять» кулаком после того, как он «завалил» мою будущую тещу — совсем другое. И всё же я отвечаю на его жест.

— У меня в ту же ночь тоже был секс, — я протягиваю свой кулак.

Он хмурится:

— Перебор, Мёрфи. Это уже перебор, — затем он открывает дверь и выходит наружу.

Я усмехаюсь, выжидаю несколько минут и направляюсь наверх, чтобы узнать, остался ли я ещё помолвленным. Не успеваю я дойти до основного этажа, как Блэр появляется на верхней площадке лестницы в спортивной форме.

— Иду тренироваться, чтобы мое тело не попало в твой список «претензий».

Она спускается по лестнице и пытается прошмыгнуть мимо, не касаясь меня. Я обхватываю её за талию, чтобы остановить.

Она фыркает, выпятив губу в надутом виде.

— Прости. Нет никакого списка «претензий». Ты идеальна именно такая, какая есть.

— Лжец, — говорит она, закатывая глаза.

Я утыкаюсь лицом в её шею:

— Я не вру.

— Тебе нужно побриться. И от тебя воняет сигарным дымом. Фу, — она пытается оттолкнуть меня.

— Хочешь узнать секрет? — спрашиваю я.

Она отказывается улыбаться, но перестает пытаться вырваться из моих объятий.

— Какой?

— Мой папа мастерил вещи из дерева. У него в гараже был токарный станок и инструменты для резьбы. Мама злилась из-за того, сколько часов он проводил с «пнем», а не с ней. Я был очарован этим, и он меня научил.

Блэр хмурится:

— Ты столяр?

Я киваю.

Она несколько раз моргает, скривившись:

— Почему ты никогда мне об этом не говорил?

— Потому что я больше этим не занимаюсь. И с тех пор, как папа умер, я позволил этой части своей жизни тоже умереть.

— Мёрфи, я художник. Я создаю вещи из глины. Ты познакомился со мной на художественной выставке и тебе ни разу не пришло в голову упомянуть, что ты тоже творческий человек?

Она отстраняется:

— Почему ты рассказываешь мне это сейчас?

— Потому что я сказал твоему отцу, что моему папе ты бы понравилась, ведь он тоже был художником.

— Значит, ты рассказываешь мне это только потому, что не хочешь, чтобы отец проболтался первым? Господи, Мёрфи. Что с тобой не так? — она вырывается из моих рук и уходит вниз по лестнице.

Я провожу рукой по лицу. Сегодня у меня ничего не получается. Возможно, мне стоит вздремнуть и попробовать снова завтра.

Элис

— Где твоя мама?

Я оглядываюсь через плечо на Мёрфи, который стоит передо мной в одних плавках и бейсболке. Вытирая руки от садовой земли, я сажусь на пятки.

— Поехала навестить внука? — спрашивает он.

Я напрягаюсь.

— У тебя есть брат, верно? Ты встретилась с Калленом в тот день, когда смотрела футбольный матч своего племянника. Так ведь?

— Да, — я прочищаю горло. — Нет. Мама пошла по магазинам. Ждет, когда я закончу работу, чтобы мы могли провести время вместе.

— Но она собирается навестить своего внука, так ведь?

— Ты чересчур обеспокоен человеком, с которым даже не знаком. Это потому, что тебе больше нечем заняться после того, как ты выбесил свою невесту этим утром?

Мёрфи хмурится:

— Она рассказала тебе про этот список «претензий»?

— Нет, — я встаю, отряхивая одежду. — Прежде чем выйти, я случайно услышала, как она жаловалась Вере.

— Подслушиваешь?

— Нет. Я просто не глухая.

Его взгляд скользит по моему телу.

— А носить это платье, работая в саду, не странно?

Я смеюсь:

— Было бы странно, если бы это делал ты. Ты слишком высокий, и юбка задралась бы тебе на задницу.

— Очень смешно.

— Думаешь, сможешь оказать мне небольшую услугу, прежде чем расслабишься у бассейна? — спрашиваю я.

— Почему ты говоришь так, будто я только и делаю, что расслабляюсь у бассейна?

Я направляюсь к гостевому домику, полагая, что он последует за мной.

— Почему ты такой раздраженный?

— Я не раздраженный. Я не в духе.

Я хихикаю:

— Прости. Не в духе.

— Что мне нужно сделать? Ты тратишь мой короткий перерыв. Мне скоро пора возвращаться к работе.

— Начинаю понимать, почему ты попал в черный список Блэр. Я что, недостаточно крепкий кофе тебе утром сделала? — я открываю раздвижную дверь и сбрасываю свои парусиновые садовые кеды.

— Я сегодня во всех черных списках. У Блэр. У Веры. У Хантера. И чувствую, что ты тоже вносишь меня в свой. Когда вернется твоя мама? Может, я смогу разозлить и её, чтобы собрать сегодня полный комплект.

Я бросаю на него прищуренный взгляд, прежде чем провести в ванную.

— Вера сказала, что не против, если я поменяю здесь лейку для душа, но я не могу открутить старую. Сможешь?

Мёрфи упирает руки в бока и несколько секунд изучает её, пока я изучаю его в низко сидящих плавках без рубашки.

Напряженный пресс.

Жилистые руки с проступающими венами.

Он обхватывает лейку и пытается повернуть её. Затем встряхивает руками и пробует снова. В этот раз она поддается, и он откручивает её для меня.

Черт. Это тело.

Его лицо оказывается в поле моего зрения, и я понимаю, что он наклонился в сторону, заглядывая туда, куда прикованы мои глаза — к его полуобнаженному торсу.