Мёрфи не пытается заполнить тишину между нами словами, которые всё равно ничего не изменят. Он просто даёт мне чувствовать, напоминая, почему моё сердце открылось достаточно широко, чтобы впустить его, даже скорбя по Крису. Терпение Мёрфи более интимно, чем поцелуй.

— Я хотела, чтобы ты получил лучшую версию меня. И я думала… — Я качаю головой. — Я думала, что смогу снова встретиться с реальностью и пережить горе, зная, что ты на другой стороне. Но горе так не работает. Оно изматывающее и беспощадное. — Я снова промакиваю глаза, прежде чем слёзы проливаются. — Это как упасть в воду, и единственное, что может вытолкнуть тебя на поверхность — это ноги, отталкивающиеся от дна. Но дно было таким глубоким, что я едва могла дышать, и… — Мой голос срывается.

Мёрфи тянется к моему лицу, но я качаю головой, делая шаг назад и сглатывая рыдание. Боль в его глазах усиливает саднящее чувство в моей груди.

— Было такое чувство, будто к ногам привязаны бетонные блоки. Я не могла пошевелиться. Всё, что я могла — это задерживать дыхание, пока лёгкие не начинали гореть. И я чувствовала такую вину из-за тебя и времени, что мы провели вместе. Я думала, что заслуживаю всего, что со мной происходит.

Он делает нерешительный шаг ко мне. Я знаю, что должна развернуться и бежать. Одеться. Высушить волосы. Заняться работой.

Но я жажду утешения в его объятиях, поэтому, когда он обнимает меня, положив руку на затылок и прижимая к своей груди, я позволяю ему это.

— Никто не заслуживает того, что случилось с тобой. Мне очень, очень жаль, — шепчет он.

Я могла бы остаться в его объятиях навсегда, и это пугает меня, поэтому я отстраняюсь и вытираю лицо.

— Мне… эм… пора возвращаться к работе.

Мёрфи хмурится.

— Да, мне тоже.

— Не забудь включить камеры обратно.

Он кивает, бросая взгляд на одну из них прямо за огромной раздвижной дверью.

— Элис, если бы я знал…

— Ты не знал, — говорю я, потому что сделала всё, чтобы скрыть своё горе, свою реальность. — Если бы ты знал, ты был бы для меня не более чем парнем, сдающим жильё на две недели. И я ни о чём не жалею, кроме… — Я качаю головой.

— Кроме чего?

— Ничего, — шепчу я. — Никаких сожалений. Верно? Разве не так мы должны жить?

Он пожимает плечами.

— Полагаю, если бы мир был идеален. Но это не так, и мы тоже не идеальны. Так что мой список сожалений длинный и постоянно растёт.

С грустной улыбкой я плотнее заворачиваюсь в полотенце и разворачиваюсь, чтобы вернуться в гостевой домик.

— Элис? — окликает он.

Я останавливаюсь.

— Мои сожаления? Ты к ним не относишься.

Мёрфи

Остаток Четвертого июля я провожу с Хантером. Затем зарываюсь в работу, ем прямо за рабочим столом, выжидая, когда Блэр и Вера вернутся домой.

Элис была помолвлена, была влюблена в другого мужчину. И она была права. Наше время вместе не было настоящим. Она влюбилась в побег. А я был этим побегом. В нашу последнюю ночь стена между реальной жизнью и выдуманной реальностью рухнула. Почему? Я не знаю, да и изменить ничего не могу. Пора оставить тот период моей жизни в прошлом и двигаться дальше, к своему будущему и к женщине, которую я знаю гораздо дольше, чем две недели.

К часу дня я проверяю геолокацию Блэр. Она всё ещё в Нью-Йорке, на аэродроме. Я собираю грязную посуду после завтрака и обеда и несу на кухню, прислушиваясь, не слышно ли Элис — очень надеюсь с ней не пересечься. Когда это удаётся, я не могу просто порадоваться, что избежал встречи. Напротив, мне становится интересно, где она. И тут я слышу смех, поэтому иду на звук и дохожу до кабинета Хантера.

Время сказок.

Моё любопытство оказывается сильнее силы воли, заставляющей её избегать, поэтому я встаю за углом у приоткрытой двери и подслушиваю. Последний раз, когда я знал, она читала ему любовный роман по совету Веры.

— Думаю, женщины пишут о мужчинах такими, какими хотят их видеть, а не такими, какие они есть на самом деле, — говорит Хантер. — Мы не… как бы это сказать? Романтичные?

Элис хихикает.

— А могли бы быть.

— Ну же, юная леди, просвети. Как, по-твоему, мне, в моём-то возрасте, стать романтичным?

— На самом деле, вы уже мастер в этом деле.

Он отрывисто смеётся.

— Это в чём же?

— Вы каждый день говорите Вере, что любите её.

— В этом нет ничего особенного. Мужчины должны любить своих жён.

— Да, но вы шепчете это ей на ушко, когда думаете, что никто не видит. Я знаю, кажется, что это мелочь, но именно мелочи значат больше всего.

— Продолжай, — говорит он. — Я слушаю. Что ещё мне нужно делать?

— Я не могу вам сказать. Это должны быть ваши собственные мелочи. И у вас их наверняка полно, раз Вера всё ещё с вами.

— А тебя кто-нибудь «очаровывал»?

Элис усмехается.

— Да.

Я не уверен, что смогу слушать, как она говорит о мужчине, которого потеряла. И всё же не могу заставить себя отойти от двери.

— Какой самый незабываемый поступок совершал мужчина, чтобы вскружить тебе голову?

— Это… пустяки. Давайте просто закончим эту главу. Вы ведь ещё не уснули. Просто закройте глаза и перестаньте болтать.

— Перестану, когда ответишь.

Она вздыхает.

— Я влюбилась в парня, который останавливался за мгновение до того, как наши губы должны были встретиться для поцелуя, ухмылялся и шептал: «Привет».

— Привет?

— Знаю. Трудно объяснить. Но это было так интимно, словно он хотел потратить лишнюю секунду, чтобы убедиться: я понимаю, что это значит нечто большее, чем просто неконтролируемый порыв страсти.

— Привет? — снова переспрашивает Хантер.

Элис хихикает.

— Я лишь говорю, что дело в мелочах. Серьёзно, самые крошечные жесты — это и есть истинная романтика.

Я откидываю голову назад, прислоняясь к стене, и закрываю глаза. Я. Это я тот парень, который говорил «привет», прежде чем поцеловать её. И я никогда не делал так ни с кем другим. Зачем я пошёл на этот смех? Мне совсем не нужно было это слышать. Было бы легче забыть её, если бы я не считал то, что у нас было, настоящим. Но это только что сделало всё это чертовски реальным.

— Привет, секси. Скучал по мне?

Я разворачиваюсь в офисном кресле и улыбаюсь Блэр, стоящей в дверях.

— Если честно, да.

Она сбрасывает туфли и, покачивая бедрами, идет ко мне в своих обтягивающих джинсах и белой блузке, а затем садится мне на колени. Я запускаю пальцы в её длинные светлые волосы и целую, потому что люблю. Вдыхаю аромат шафрана и роз, потому что и его я тоже люблю. Мы женимся. И это всё, что имеет значение. Если бы только я мог перестать мысленно перечислять причины. Если бы только я мог сказать, что думал о ней без остановки, пока она была в отъезде.

— Закрой дверь, — шепчу я ей на ухо, прежде чем поцеловать в шею. Может, всё, что мне нужно — это раствориться в ней, забыв обо всём и обо всех, кроме неё.

— Милый, мне столько нужно тебе рассказать.

Я начинаю расстегивать её блузку.

— Поговорим позже.

Она отстраняет мои руки и хихикает.

— Прекрати. Я серьезно.

Я с шумом выдыхаю и откидываюсь назад, чеша затылок.

— Ладно. Слушаю тебя.

— Ну, — она сползает с моих колен и плюхается на кровать, скрестив ноги, — планы на студию превзошли все мои самые смелые мечты. — Её голос срывается на ноты чистого восторга.

Я не могу не улыбнуться.

— И я надеюсь, ты говорил серьезно, когда разрешил мне и маме выбрать квартиру, потому что я нашла одну в пешей доступности от моей студии и внесла задаток, чтобы её придержали. Посмотри на эти фото. — Она тычет в экран телефона и протягивает его мне.