— Пожалуй.

Я вложила свою ладонь в его руку, и он рывком притянул меня к себе. У меня перехватило дыхание: одна его рука уверенно легла мне на поясницу, а другая переплелась с моей всего в нескольких дюймах от моего лица.

Он вел. Я следовала. Ну, по крайней мере, пыталась.

— Ты чертовски ужасно танцуешь, Элис Йейтс.

Моя неуклюжесть не помешала ему кружить меня по гостиной, лавируя между журнальным столиком и диваном. Когда песня закончилась, я рискнула взглянуть на него. Его ореховые глаза пленили меня.

Вино.

Музыка.

Объятия незнакомца с отличной прической и убийственной улыбкой.

Это было лучшее бегство от реальности.

Следующий трек вырвал нас из этого момента — что бы там ни собиралось или не собиралось произойти, — потому что песня была просто странной.

Я высвободила руку и прикрыла рот, чтобы подавить смех.

— Что это за ерунда?

Он усмехнулся, прошел мимо меня, чтобы выключить музыку, и вложил пластинку обратно в конверт.

— Кто научил тебя готовить?

— YouTube, — ответила я.

Он обернулся через плечо.

— Серьезно?

Я кивнула.

— Что ж, спасибо, что поделилась со мной ужином.

Я покачала головой.

— Я же говорила. Это не мой ужин.

— Ты просто что? В девять часов вечера решила, что хочешь стейк?

— Типа того. Забери остатки с собой. Пожарь утром яичницу. Добавь сливок в кофе. — Я взяла тарелку и протянула ему. — Только верни ее, а то меня оштрафуют.

— Я люблю черный кофе.

Я помедлила, прежде чем медленно кивнуть.

— Хорошо. Я запомню.

Он провел зубами по нижней губе.

— Я, эм… думал, мы сейчас займемся сексом.

Мои глаза расширились.

— О. Ну, то есть…

Наглющая улыбка расплылась по его лицу, когда он прошел мимо меня к задней двери.

— Доброй ночи, Элис.

Мёрфи

Недели проплывают в бесконечной петле монотонности. Блэр и Вера тратят невообразимое количество времени на планирование свадьбы, которая, как мне сказали, будет «скромной и камерной». Когда я предлагаю помощь, они посмеиваются, словно сама мысль об этом нелепа.

Я работаю за компьютером в нашей спальне в те дни, когда не играю в гольф с Хантером. «Горничная» не дает мне покоя, потому что я больше не могу смотреть на нее как на просто незнакомку в платье и белом фартуке. Напротив, каждый раз, видя Элис, я ищу в ее глазах искру узнавания и проглатываю все безответные вопросы, что так и рвутся с языка. Когда мы мельком встречаемся взглядами, она одаривает меня той же безупречной улыбкой, прежде чем спросить, не нужно ли мне чего-нибудь.

— Вера? — с раздражением в голосе зовет Хантер. — Вера!

Я высовываю голову из спальни как раз в тот момент, когда он топает к входной двери.

— Женщины еще не вернулись? — ворчливо спрашивает он.

— Пока нет. Что-то случилось?

— У меня выступление на благотворительном аукционе, а я, черт возьми, не могу нормально завязать этот гребаный галстук-бабочку.

— Мистер Моррисон?

Наше внимание переключается на Элис, которая легко и уверенно идет к нему.

— Позвольте мне, — говорит она, протягивая руки к его галстуку.

Он постепенно расслабляется — именно такой эффект она производит на всех, кроме меня. Мне хочется встряхнуть ее и потребовать, чтобы она вспомнила меня, рассказала, что произошло, чтобы я мог избавиться от этого гнетущего чувства вины.

— Это Вера научила тебя так делать? — спрашивает Хантер.

Ее изящные, уверенные пальцы ловко управляются с тканью.

— Вера сказала, что я должна уметь завязывать все ваши галстуки. Но научил меня YouTube, — она усмехается, на секунду задержав взгляд на его лице, словно обожает его так же сильно, как он ее. Черт, может, Вера при смерти, и Элис станет заменой? От этой мысли меня тошнит.

— Хочешь поехать со мной на этот аукцион? — Хантер приподнимает бровь с намеком.

— Не особо. — Элис одаривает его широкой дурашливой улыбкой, снова сосредоточившись на галстуке.

— О, ну да ладно. Вера никогда не ходит со мной на аукционные ужины. К тому же все наши друзья знают, что она наняла мне горничную. Я предмет зависти всего района и нашего круга общения, — он бросает взгляд на меня. — Мёрфи, ты поймешь это после двадцати с лишним лет брака.

— Готово, — говорит Элис, отступая на шаг, чтобы оценить свою работу.

Хантер поворачивается к зеркалу в прихожей.

— Неплохо.

— Спасибо, — она улыбается и делает шутливый реверанс.

— Там будет музыка. Любишь танцевать? — Хантер смотрит на нее в отражении зеркала.

— Да, в одиночестве, с задернутыми шторами.

Он смеется.

— Тогда нам пришлось бы туго. Вера — танцор, так что я позволяю ей вести. Блэр тоже обожает танцевать. А ты, Мёрфи? — он отворачивается от зеркала. — Ты умеешь танцевать?

Я ищу в глазах Элис хоть какое-то узнавание, но она не предлагает ничего, кроме мягкой улыбки, ожидая моего ответа так, словно не знает, что я скажу. И в который раз меня накрывает осознание — она действительно не знает. Боже, это пытка.

— Я неплох, — говорю я как раз в тот момент, когда мой телефон вибрирует на столе, и я отхожу, чтобы проверить сообщение. — Блэр только что написала, — говорю я. — Они с Верой ужинают с друзьями. Вера хочет, чтобы я поехал на аукцион с тобой, — я выхожу из спальни с телефоном в руке. — Я могу вести, если нам придется танцевать.

Элис фыркает.

— Или можешь поехать один, — говорю я, — а я доделаю кое-какую работу.

Хантер кивает.

— Элис может приготовить тебе ужин.

— Я могу приготовить себе ужин сам. — Когда я смотрю на нее, она отводит взгляд. Неужели я ее обидел?

— Похоже, у тебя сегодня свободный вечер, Элис, — Хантер вышагивает вверх по лестнице.

— Я закончу приводить в порядок ваш кабинет, прежде чем уйти, — говорит она.

— Ты просто сокровище, спасибо.

Она разглаживает ладонями фартук на животе. Передо мной незнакомка. Но я вижу лишь до боли знакомые черты. Голубые глаза. Вздернутый нос. Губы бантиком. Изящные пальцы с аккуратно подстриженными ногтями. Родинка на шее, которую я целовал бесчисленное количество раз. Трехдюймовый шрам на правой руке, по которому я водил подушечкой пальца.

— Ты бы поехала с ним, если бы он настоял? — спрашиваю я.

— Разумеется.

Я прячу телефон в карман.

— Серьезно? Тебе нравится эта работа?

Элис складывает руки перед собой, пальцы расслаблены.

— Это лучшая работа, которая у меня когда-либо была.

Я тру подбородок и несколько раз киваю, чтобы скрыть свою реакцию. Что с ней произошло, если это — лучшая работа в ее жизни?

— Интересно. Почему ты так считаешь?

Она хмурит брови.

— Просто любопытно. И всё.

— Ну, мистер и миссис Моррисон очень добры ко мне. С ними нескучно. Мне нравится их динамика, этот дом, его расположение, да и задачи у меня самые разные, так что скучать не приходится.

— И кто же не любит носить платья и фартуки каждый день? — усмехаюсь я.

— Ну, иногда мне кажется, что жизнь была лучше лет семьдесят назад. Меньше шума. Проще. Отличная музыка. И да, — она бросает взгляд вниз, — мне нравится мысль о женщинах, расчесывающих волосы по пятьдесят раз перед сном и не нуждающихся в оправданиях, чтобы выглядеть мило и женственно в эпоху до появления штанов для йоги, пусть даже для вас или вашей невесты это кажется странным.

Я — придурок.

Восемь лет назад она разрушилась у меня на глазах, оставив меня среди обломков. Да я бы всё отдал, лишь бы увидеть ее в любом платье, на любой работе.

— А кем вы работаете? — спрашивает она, прежде чем я успеваю извиниться за свой комментарий.