Она попала в точку, но я не собирался сдаваться так легко.

— Никто из тех, кто учился в двадцать первом веке, не читал ничего, кроме кратких содержаний Шекспира — или Диккенса, если уж на то пошло. По сути, это и есть главное предназначение интернета.

Она закатила глаза.

— Мне отрегулировать сиденье? — я придерживал велосипед, пока она садилась на него, упираясь ступнями в педали.

— Не надо. Всё отлично. — Она соскользнула с сидушки и нацепила солнечные очки.

— Круто. Ну, приятной поездки.

— Спасибо. — Она ухватилась за мою футболку и притянула к себе, сияя улыбкой.

— Ай, — сказал я, когда она попыталась меня поцеловать: козырёк её шлема ударил меня по лбу.

— Ой, прости. — Она фыркнула.

Я потёр ушибленное место.

Она хихикнула:

— Я собиралась тебя поцеловать.

— Да, я заметил.

Элис расстегнула шлем и повесила его на руль. Затем она привстала на цыпочки и схватила меня за затылок, чтобы поцеловать в лоб там, куда пришёлся удар козырька. Но мне не нужно было, чтобы она целовала мою «вавку»; я хотел почувствовать вкус её рта изнутри, что и сделал.

— Привет, — прошептал я прямо в её губы, а затем поцеловал. И прежде чем я успел опомниться, велосипед с грохотом повалился на бок, а я прижал её к себе.

Она ответила на поцелуй с таким же пылом. В Элис всё было неожиданным и захватывающим. И я чувствовал к ней то же самое, что она к вину по утрам: в чужой монастырь со своим уставом…

— В… — она прервала поцелуй и тяжело задышала, пока я целовал её шею, спускаясь ниже. — Внутрь.

Дважды просить не пришлось. Я занёс её в гараж и нажал кнопку, чтобы закрыть ворота. Она отцепила руки и ноги, соскользнула на пол и обернулась к двери, ведущей на задний двор. Я целовал её шею, просунув руку под переднюю часть её шорт, и прижимался грудью к её спине.

У неё перехватило дыхание, а затем она простонала:

— О боже, Мёрфи, — упираясь ладонями в дверь.

Я стянул её легинсы и трусики до щиколоток, скинув одну кроссовку, чтобы освободить ногу. Терпение испарилось; руки стремились коснуться её так же жадно, как расстегнуть мои джинсы. Схватив её за восхитительную задницу, я раздвинул её и вошёл в неё резким толчком.

— Мёрфи, — выдохнула она, выгибая спину и подаваясь навстречу, пока её ногти царапали дверь.

Это было сексуально, спонтанно и немного безумно. Мне нравилась нереальная жизнь Элис так же сильно, как моим рукам нравилось чувствовать её грудь и упругие соски, когда я задрал её спортивный лифчик, чтобы освободить их.

Когда всё закончилось, я прижал её спиной к своей груди, чтобы она не упала, пока её колени дрожали.

— Боже, это было чертовски хорошо, — сказал я, тяжело дыша.

— Так хорошо… — пробормотала она с долгим выдохом.

Я поправил бельё, прежде чем помочь ей натянуть легинсы обратно.

— К слову, — сказала она, поворачиваясь ко мне и поправляя спортивный лифчик, чтобы снова прикрыть грудь, — я имела в виду внутрь дома.

Я поднял взгляд, застёгивая джинсы.

— Да неужели? Блядь. Прости, я не так понял.

— Серьёзно? — она сузила глаза.

Я усмехнулся. Некоторые недоразумения кажутся судьбой.

— Что ж, ты испортил наш статус. И что теперь? — спросила она, поправляя волосы.

— В смысле? — я развязал шнурок её кроссовки и протянул обувь.

Она с силой втиснула ногу в кроссовку.

— Это больше не «секс на один день». Это «секс на два дня». Не уверена, что такое понятие вообще существует, но, может, сделаем его реальностью, пока я здесь?

Я медленно кивнул, закусив губу и лихорадочно соображая.

— Если ты можешь пить вино на завтрак, то мы можем устраивать «дневную усладу».

Из её груди вырвался смешок.

— Разве это не песня?

— Кажется, да.

Она на мгновение отвела взгляд, а затем уставилась на меня — словно ждала, что я скажу, что это была шутка. Но я не шутил.

— Ты хочешь, чтобы я стала твоей постоянной «дневной усладой»?

Я усмехнулся, склонив голову, чтобы поцеловать её в губы, а затем провёл поцелуями вдоль челюсти до самого уха.

— Нет. Я хочу быть твоей дневной усладой.

Она хихикнула, хотя я не был уверен, из-за моих слов или из-за того, что она боялась щекотки.

— Никаких утр или вечеров. Правильно?

— Правильно, — ответил я, не особо задумываясь, но улыбнулся, прежде чем прикусить её мочку зубами.

— Никакой тоски. Никаких прикосновений. Никакого флирта, — она игриво толкнула меня в грудь. — И никаких укусов за ухо вне «окошка для секса».

— «Окошка для секса»? Ты устанавливаешь правила, Элис?

— Да. Правила помогают держать ожидания под контролем. Это секс. Весело. Без обязательств. Ты не можешь влюбиться в меня. А я не влюблюсь в тебя. Просто. Секс.

Я открыл ворота гаража, поставил велосипед прямо и проверил, в порядке ли передачи.

— Секс без обязательств. Ты, по сути, описываешь мечту любого мужчины. Ты всё ещё собираешься кататься или с тебя на сегодня хватит движений между ног?

Она закусила губу, пряча улыбку, и мы несколько минут смотрели друг на друга. Кого мы обманываем? Химия была неоспоримой. Каждый взгляд был флиртом. Я не собирался влюбляться в неё, но мне безумно нравилось, что она живёт в моём арендном доме.

— Как вообще попадают в синхронное плавание? — спросил я, вместо того чтобы предложить заняться сексом снова, хотя именно этого мне и хотелось.

Элис открыла заднюю дверь гаража и направилась к террасе.

— Ну, не знаю, как все, но моя подруга умоляла меня взять уроки вместе с ней, так я туда и попала.

— Готов поспорить, ты умеешь долго задерживать дыхание.

— Готова поспорить, ты прав. — Она скрылась в доме.

Через несколько минут она вернулась с бутылкой воды, как раз, когда я выдёргивал сорняки у забора.

— Будешь чувствовать себя неполноценным, если я всё-таки поеду кататься на велосипеде?

Я рассмеялся, качая головой и отряхивая руки от земли.

— Не знаю, что и сказать. Из-за тебя я вечно путаюсь в словах, чёрт возьми.

И это была правда. Женщины редко меня пугали, потому что в отношениях всегда есть игра на перетягивание каната. Эмоции, уязвлённое эго. Никто не любит отказы или расставания, но Элис была ко всему этому невосприимчива. Она вела себя так, будто ей нечего терять, и я пытался чувствовать то же самое, но для меня это было чуждо.

— Не волнуйся. Ты всё ещё получишь от меня пятизвёздочный отзыв, — сказала она, направляясь к гаражу и в очередной раз доказывая мою правоту.

Мёрфи

— Она симпатичная, не находишь? — спрашивает Блэр, пока мы отдыхаем у бассейна в этот тридцатиградусный полдень первого июля.

— Кто?

— Элис.

Я не открываю глаз.

— Не знаю. А что?

— В смысле «не знаешь»? Ты же не слепой. Это не ловушка. Я просто констатирую факт. Она симпатичная. С чего бы маме нанимать кого-то настолько симпатичного в качестве…

— Горничной? — усмехаюсь я.

— Прекрати. — Она бьёт меня по руке, но не сдерживает смешка. — Перед тем как мы поехали по делам, я проходила мимо кабинета отца, и угадай, чем они там занимались?

— Обсуждали, какой кусок стейка он хочет на ужин? Фейерверки на Четвёртое июля?

— Нет. Она читала ему вслух. Клянусь, это не шутка: он развалился на кожаном диване с закрытыми глазами, а она сидела в кресле рядом и читала ему книгу, как сказку на ночь. Насколько это вообще нормально?

— Что за книга?

— Мёрфи, какая разница? Не в этом дело. Он взрослый мужчина, а ему читают книги, как ребёнку.

— Ну, может, твоя мама не хочет ему читать.

— Мёрфи!

Я смеюсь.

— Ладно, ладно. Да, это странно. Но что ты собираешься с этим делать?