К чему это бриллиантовое кольцо?

Почему она приехала в Миннеаполис на две недели одна, без какой-либо видимой цели?

Вино по утрам.

Стейк в качестве полуночного перекуса.

Предложение заняться сексом с мужчиной, которого она только что встретила.

Мой мозг был в полной заднице. У меня горели дедлайны, а сосредоточиться не получалось. Сон лишь отвлекал, потому что я знал: она прямо подо мной, и я не мог перестать гадать, не спит ли она тоже, думая обо мне.

На следующее утро я пялился на неё в окно, пока курсор на экране компьютера мигал, словно виртуальный хлопок по плечу.

Ау? Помнишь меня? Твоя работа?

Проблема с Элис — а их было немало — заключалась в необъяснимом чувстве близости, которое я ощущал рядом с ней. Это было больше, чем дежавю. Больше, чем мгновенное влечение.

Она отпила кофе, заправила прядь светлых волос за ухо и вдруг, с пугающе точным намерением, посмотрела прямо на меня.

Я отпрянул от окна так быстро, что стул перевернулся.

— Блядь, — проворчал я, потирая затылок, прежде чем, борясь с опрокинутым стулом, снова встать на ноги. Почему я веду себя как двенадцатилетний парнишка, который влюбился?

Как только пульс пришёл в норму, она постучала в мою дверь, заставив сердце снова колотиться как бешеное. Я провёл ладонями по лицу.

— Соберись, — сказал я, прежде чем выйти из кабинета, чтобы открыть дверь.

— Отличная стрижка, — она подмигнула.

Мой член некстати дёрнулся. Он был в замешательстве. Мы (мой член и я) не привыкли, что девушки нам подмигивают. Кокетливые улыбки, прикушенные губы, румянец… это пожалуйста. Но подмигивание казалось смелым ходом. Только уверенные в себе люди подмигивают. Мы (мой член и я) гадали, уверена ли Элис в том, что мы втроём снова займёмся сексом.

— Спасибо, — я провёл рукой по волосам.

— Что делаешь сегодня? — она сделала глоток кофе, не сводя с меня глаз.

— Работаю. А что?

— Значит, не поедешь кататься на велосипеде?

— Э-э…

— Полагаю, велосипед, висящий в гараже, твой.

Я кивнул.

— Не возражаешь, если я одолжу его?

— Я… э-э… да. — Я снова закивал, как болванчик. — Мне придётся опустить сиденье для тебя.

— Это не слишком сложно?

— Нет. Дай мне минуту.

— Не спеши. Я сделаю смузи и оденусь. Ты завтракал?

— Да.

— Круто. Просто дай знать, когда будет готово.

Словно ребёнок, играющий в прятки, я закрыл дверь и досчитал до ста, давая ей время войти внутрь, прежде чем отправиться в гараж — опустить сиденье велосипеда и проверить шины. Затем я дважды постучал в её дверь и вошёл.

— Готово, — позвал я.

— О, так быстро, — донеслось в ответ.

Я скинул обувь и заглянул за угол кухни. Элис чистила зубы. Она сплюнула и промокнула рот полотенцем.

— Подумал, будет лучше сделать это сейчас, чтобы остаток дня я мог сосредоточиться на работе.

Она нахмурилась, выключая свет в ванной.

— Я отвлекаю тебя. Прости.

— Нет, не извиняйся. Мне несложно.

Элис зашла в спальню и через несколько секунд вернулась с парой носков.

— Ну, спасибо. — Она села за обеденный стол, чтобы их надеть. — Кем ты работаешь? Чем-то связанным с деревом, полагаю? Раз в гараже у тебя стоит не машина, а куча интересных инструментов и много древесины.

— Мне нравится токарное дело. Отец научил. Но основная работа у меня — внештатный технический писатель.

— И что это значит? — Она подняла на меня взгляд и прищурилась, натягивая носки.

— Технический писатель или токарь?

Элис усмехнулась.

— И то, и другое.

— Я пишу справочную документацию для технических и сложных систем, например, инструкции по эксплуатации. А что касается токаря — это резка и придание формы дереву с помощью токарного станка и различных резцов. Станок вращает заготовку, так что формы, которые я создаю, получаются симметричными.

— Хм. Интересно. Ты интересный.

Я расправил плечи, выпятил грудь — мне чертовски нравилось быть интересным в её глазах.

Элис заправила волосы за уши, а затем положила руки на колени.

— Мы переспали.

Я постарался сдержать ухмылку, потирая затылок.

— Да.

Она на секунду прикусила нижнюю губу.

— Было классно. Спасибо.

Моя довольная, как у кота, ухмылка стала жить собственной жизнью, потому что эта женщина никогда не разочаровывала.

— Рад был стараться, — ответил я.

Её щёки порозовели.

— Я проверяла описание жилья, и в списке удобств этого не было, так что, возможно, я перешла границы.

— Думаешь, мне стоит добавить это в список удобств?

Элис поднялась.

— Не-а. Мне нравится чувствовать себя особенной.

Она неспешно направилась к задней двери, но я не сдвинулся с места — мне просто хотелось наблюдать за ней. Элис Йейтс была воплощением чего-то особенного.

Её походка была плавной, словно она парила над землёй. Завораживающая во всех смыслах.

— Идёшь? — спросила она, поглядывая на меня, пока приседала, чтобы обуть кроссовки.

Я кивнул.

— Это был «секс на один день» или поцелуи тоже разрешены — ну, как часть удобств, разумеется?

Она усмехнулась, не поднимая головы, пока завязывала шнурки.

— Я разрешаю тебе пользоваться моим велосипедом. Разрешу пользоваться и моими губами. Просто имей в виду.

— Это не осложнит всё? — спросила она, выпрямившись.

Я искривил губы в усмешке.

— С моей стороны — нет. Я не нуждающийся и не зависимый. Я брал собак на передержку. Когда приходило время их отдавать, я справлялся.

Она сморщила нос.

— Ты что, сравниваешь меня с собакой?

— Нет. Ну, смотря как посмотреть. А как ты относишься к собакам?

Элис приложила палец к губам.

— Не хочу говорить. Палмер может нас услышать. — Она открыла дверь и направилась к гаражу.

— Не хочу быть предсказуемым и спрашивать, чем ты зарабатываешь на жизнь, но…

— Отлично, — она открыла ворота гаража. — Потому что я ничем не занимаюсь.

— Независимо богата?

Она обернулась, как только я вошёл в гараж.

— Погрязла в богатстве. Старые деньги, конечно. На самом деле, кажется, моя прапрабабушка была королевой. Я в жизни ни дня не работала.

— Чёрт возьми. — Я почесал затылок. — Жаль, что я этого не знал. Мы бы занялись этим в кровати, а не пригвождали твою королевскую задницу к рабочему столу.

Элис фыркнула, прикрыв рот рукой, глаза её округлились.

— Итак, принцесса Элис, раз у тебя нет работы, есть ли у тебя таланты, о которых мне стоит знать? — Я снял шлем с крючка и затянул ремешок.

Она пожала плечами.

— О, ну ты знаешь… ничего особенного. Я хороша в синхронном или художественном плавании. Ещё я украла черепаху, когда мне было восемь. А в старшей школе играла Гермию в «Сон в летнюю ночь».

Я вскинул бровь, глядя, как она вскинула подбородок, а её улыбка буквально лучилась уверенностью. Она что, играет со мной?

— Мы играем в «две правды и ложь»? — спросил я, надевая на неё шлем, а затем, проверив ремешок, снял его, чтобы ещё немного подтянуть.

— Какие два из моих талантов звучат как ложь?

Я рассмеялся.

— Не уверен. Хотя и не уверен, что кражу черепах считают талантом. Тебя поймали?

— Нет. Поэтому это и есть талант. — Она приподняла подбородок, чтобы я застегнул шлем.

Я защёлкнул застёжку и дважды похлопал её по макушке.

— Я никогда не видел и не читал «Сон в летнюю ночь», так что не знаю, хорошая ли это роль — Гермия.

— Да, — она вышла в переулок, где рядом с моей машиной стоял велосипед, и перекинула ногу через раму. — Гермия была отважной женщиной, влюблённой в Лизандра, но отец хотел, чтобы она вышла замуж за Деметрия. Ей, по сути, пришлось сражаться с патриархатом, а потом разбираться с тем, что мужчина её мечты принял любовное зелье, из-за которого влюбился в её подругу. Это был такой красивый хаос.

— Я не фанат Шекспира.

— Ну, ты так говоришь только потому, что никогда с ним не встречался, и, вероятно, пропускал все его истории, довольствуясь краткими пересказами из Google.