Как только мы переступаем порог дома, она обвивает руками мою шею и целует, приоткрыв рот. Я люблю её. Правда люблю. И какому парню не понравится, когда его девушка возбуждается от его выдуманных суперспособностей?

Она хватает мои руки и кладет их себе на задницу, не прерывая поцелуя. Затем начинает дразнить мой член основанием ладони. Он шевелится, как подросток, которого будят в шесть утра в субботу. И, подобно родителю, раздраженному тем, что чадо не хочет вставать, Блэр прерывает поцелуй и хмурится.

— В чем дело, милый?

— Ни в чем, — отвечаю я.

Она коротко смеется:

— Ну да. Я поняла, что «ни в чем». Меня беспокоит, почему так?

Почему у меня на неё только частичная эрекция? Отличный вопрос и до ужаса неловкая ситуация.

— Мне не нравится мысль, что твои родители могут застать нас, пока ты ласкаешь мой член.

Ага. Идеальный пример того, какой я «хороший» (лучший) мужчина. Когда я не могу перестать думать о другой женщине, я виню свою невесту за то, что она положила руку мне на член не в той комнате дома.

— Мои родители войдут через подвал. Мы их услышим, — она качает головой. — Что с тобой такое? Ты в последнее время какой-то не такой. Буквально несколько часов назад, пока мои родители ещё были здесь, ты был готов наброситься на меня в спальне. А теперь ты перешел в режим «осторожного ниндзя»?

Как мне объяснить, что раньше я хотел трахнуть её, чтобы забыть об Элис, но теперь я не могу этого сделать, потому что знаю: забыть об Элис сегодня уже не получится?

Затем я вспоминаю, как Блэр убиралась на кухне после инцидента с Элис, и чувствую себя ещё более виноватым. Так что да, я собираюсь разобраться с этим, используя её кухонное великодушие в качестве ментальной прелюдии.

Я подхватываю её на руки, и она визжит от восторга. Затем я несу её в спальню, чтобы заняться любовью со своей невестой, словно это обязательный пункт из моего списка дел на день.

Элис

— Спасибо, — говорит Вера, когда я приношу небольшую композицию из роз в её кабинет, расположенный рядом с главной спальней на втором этаже.

— Пожалуйста. — Я улыбаюсь, заменяя вазу, которая стояла здесь несколько дней, на новую.

Она снимает очки в черной оправе и откладывает их рядом с компьютером. Не знаю, чем она занимается в своем кабинете за компьютером. Планированием свадьбы, полагаю.

— Я не про цветы. Хотя они составлены просто и элегантно, как я люблю, — она одаривает меня одобрительной улыбкой.

— О? — Я разглаживаю руками белый фартук.

— Та книга, которую ты читала моему мужу. В общем, это работает, — она ухмыляется, и её щеки заливает румянец.

Я приподнимаю брови и смеюсь:

— Что ж, приятно это слышать.

— Продолжай в том же духе.

— Обязательно. — Я делаю несколько шагов к двери и останавливаюсь. — Можно мне сегодня приготовить ужин пораньше? У меня есть дела к семи вечера. Если нет, то…

— Конечно, дорогая, — она водружает очки обратно на нос, даже не расспрашивая меня о моей просьбе.

— Спасибо, — бормочу я.

Когда я спускаюсь вниз, до меня доносится «Псс!». Я останавливаюсь и выгибаю спину, заглядывая в кабинет Хантера.

— Можешь мне помочь? — спрашивает он приглушенным голосом.

Я захожу в кабинет и бросаю взгляд на Мёрфи, который сидит на диване, закинув ногу на колено. Мой взгляд мечется между двумя мужчинами.

— Закрой дверь, — говорит Хантер, и я подчиняюсь. — Мёрфи пытается показать мне, как танцевать, чтобы я мог удивить Веру. Но танцевать с мужиком — это как-то слишком странно.

Я прикусываю губу и медленно киваю.

Он ставит пластинку на проигрыватель.

— Э-э, а где Блэр? Я не лучший танцор, — говорю я.

— Она на педикюре и массаже, — отвечает Хантер как раз в тот момент, когда начинает играть «Прекрасна сегодня вечером» Эрика Клэптона. — Мне просто нужно увидеть движения. — Он оборачивается и смотрит на Мёрфи, который тяжело поднимается с дивана и, застенчиво улыбнувшись, протягивает мне руку.

Я смотрю на мистера Моррисона, и он кивком дает понять, чтобы я взяла Мёрфи за руку, что я и делаю. Его вторая рука ложится мне на поясницу.

— Только не отдави мне ноги, — шепчет он.

Я сдерживаю улыбку, позволяя ему вести.

— Ой… прости, — я морщусь, когда через две секунды наступаю ему на ногу.

— Ты считаешь? — спрашивает Хантер Мёрфи.

— Нет. Но если тебе нужно считать, валяй.

— Не помогает, — ворчит он. — Значит, восемь счетов вправо с покачиванием, потом восемь влево… или мне стоит сделать прогиб?

Мёрфи делает прогиб, затем поднимает наши руки и медленно кружит меня.

— Если чувствуешь порыв сделать прогиб или покружиться — это всегда хорошая идея.

Я не могу сохранять серьезное лицо.

— Черт возьми! Кто это звонит? — Хантер проверяет телефон. — Мне нужно ответить. Продолжайте пока. Дайте мне пять минут. Я вернусь, и мы начнем с самого начала. — Он поднимает иглу проигрывателя, чтобы запустить песню сначала. — Алло? — отвечает он на звонок и выходит из комнаты.

Мёрфи снова прищуривается, когда я наступаю ему на пальцы — на его босые пальцы, ведь Хантер, должно быть, затащил его сюда спонтанно: в шортах, футболке и босиком. Он хватает меня за плечи, чтобы остановить. Затем приседает передо мной и расстегивает ремешок на одной туфле, при этом его вторая рука лежит на моей икре, прежде чем он снимает с меня обувь.

Я задерживаю дыхание.

Он повторяет то же самое со второй туфлей, но на этот раз оставляет руку на моей икре.

Сердце бьется как сумасшедшее, пульс грохочет в ушах, пока я вынимаю одну ногу, а затем другую. Он не поднимает головы, а его рука медленно ползет выше, под колено.

И еще чуть выше.

Мои губы приоткрываются, веки тяжело смыкаются. Нет ни одной части моего тела, которая не жаждала бы его прикосновений.

Это так неправильно.

Мои пальцы сжимаются в кулаки, чтобы я не потянулась к его волосам и не притянула его к себе.

Он слышно сглатывает и встает. Я заставляю себя выдыхать воздух крошечными, контролируемыми, беззвучными порциями.

— Так лучше, — он ухмыляется, выпрямляясь и направляя мои руки себе на шею.

Лучше? Он шутит? Я вся в поту с головы до пят.

Я не могу оторвать от него взгляд, безмолвно требуя объяснений тому, что только что произошло. Но он молчит. Взгляд напряженный, слегка потемневший.

Немного покачавшись, Мёрфи берет меня за руку и снова кружит, разряжая напряжение момента. Я встаю на цыпочки и драматично делаю пируэт.

Он усмехается:

— Неплохо.

Я хихикаю, возвращаясь в его объятия, делая вид, что ничего не было — вхожу в роль.

— Не знаю, почему ты решил, что у меня всё получается.

Мёрфи хмыкает:

— Хороший вопрос. — Его глаза перемещаются, изучая мое лицо, прежде чем остановиться на моих губах, снова разжигая пламя. Я снова наступаю ему на пальцы, потому что я худшая танцовщица в мире, когда он смотрит на меня так, словно мы вернулись в прошлое и танцуем на скрипучем деревянном полу в его съемном доме.

Он помолвлен.

У меня есть Каллен.

Если этих двух причин недостаточно, чтобы отстраниться от его объятий, найдется еще по крайней мере сотня других веских оснований.

Словно читая мои мысли, Мёрфи отпускает меня. Песня всё равно почти закончилась. Он делает глубокий вдох носом, сцепляет руки в замок за головой и смотрит на меня.

— Элис, — он произносит мое имя так, будто оно горчит у него на языке.

Вина в его глазах подталкивает меня надеть туфли. Затем я разглаживаю рукой хвост и натягиваю на лицо вежливую улыбку.

— Передай мистеру Моррисону, что я отпросилась на вечер, так что мне нужно закончить работу, если я хочу уйти пораньше. Пусть он лучше встанет твердо на ноги и покачается с Верой. Главное — внимание.