Мёрфи смотрит на меня, и морщины сожаления на его лбу становятся глубже. Не говоря ни слова, он медленно кивает и опускает руки вдоль тела.

Того, кто пытался упростить любовь до «мальчик встретил девочку, они влюбились, конец», нужно расстрелять. Реальная жизнь куда сложнее. Любовь — это чертовски грязная штука. Мы пытаемся рационализировать её и установить правила. Мы даем обеты и клятвы, словно у наших сердец нет права голоса.

Я могу быть логичной или я могу быть влюбленной. Но я уверена, что не могу совмещать и то, и другое.

Не сейчас.

Поэтому я выберу логику, потому что однажды я уже разрушила жизнь Мёрфи, выбрав любовь. Я не могу сделать это снова.

Я провожу вечер в театре, не переставая улыбаться, и даже проливаю несколько очищающих слез. Где бы я была сегодня, если бы последовала за своей страстью к актерству, а не пошла по стопам матери? Я бы никогда не встретила Криса. Он, вероятно, был бы жив. И я бы не знала Мёрфи Пэддона. Сложно представить такой мир.

Когда я возвращаюсь домой, у входной двери стоит чемодан, но он не мой.

— Привет? — зову я.

Тишина.

Я проверяю имя на бирке.

Криста Йейтс.

— Мам? — я бреду к задней двери, но её там нет. Возможно, она пошла на прогулку вокруг озера.

Настоящий вопрос в том, что она здесь делает? Я отправляю ей сообщение.

Я: Ты где?

Она отвечает:

Мама: В гостях у твоих соседей.

Соседей?

— О нет… — я ежусь. Она в главном доме.

Я направляюсь прямо к задней двери и вхожу внутрь, сбрасывая парусиновые кеды и поправляя ремень на облегающих джинсах. Затем я нахожу всех на крытой террасе второго этажа — они потягивают напитки.

— Привет, — говорит Вера, когда я открываю дверь. — Проходи, присаживайся. Что будешь пить?

— Милая, — произносит мама, широко открывая глаза и вставая с места, словно ждет, что я брошусь к ней в объятия, празднуя её неожиданный визит.

— Я в порядке. Спасибо, Вера, — я отвечаю легкой улыбкой и едва заметным кивком, отказываясь от предложенного напитка.

— А это ещё что за девушка? — Хантер подмигивает мне, пока я обхожу расставленные кресла, чтобы добраться до матери. — Кажется, я ни разу не видел тебя с распущенными волосами с самого дня нашего знакомства.

Сохраняя улыбку на лице, я тихонько смеюсь. С диванчика на противоположной стороне террасы за мной наблюдает Блэр; её ноги лежат на коленях у Мёрфи, а рука собственнически покоится на его груди.

— Какой неожиданный сюрприз, — говорю я матери сквозь зубы, пока мы обнимаемся.

— А бывают другие сюрпризы?

Все смеются.

— Пожалуй, нет, — я сажусь в кресло, стоящее рядом с её.

— Я постучала в их дверь, разумеется, в поисках тебя, а в следующую минуту Вера уже приглашает меня на вино. Теперь я понимаю, почему тебе так нравится эта работа управляющей домом.

Вера и Хантер сияют от гордости.

Блэр прочищает горло.

— Вообще-то, ваша дочь — горничная.

Мёрфи бросает на неё взгляд и сжимает её ногу.

— Что? — Блэр пожимает плечами. — Это узкоспециализированная работа. Я уважаю это.

— А в чем разница? — спрашивает мама.

— Это лишь вопрос терминологии, — говорю я. — Нам стоит перестать докучать им, мам.

— Спешить некуда, — отзывается Вера. — Как прошел твой выходной?

— Да, — подхватывает мама. — Куда ты ходила?

— Я, э-э, смотрела спектакль в театре, — я смотрю на завораживающие языки пламени в газовом камине, но чувствую на себе взгляд Мёрфи.

— Элис раньше обожала актерское мастерство, — говорит мама. — В старших классах она играла Гермию в «Сон в летнюю ночь». Но после выпуска она выбрала более стабильный путь, как и я, и выучилась на инженера.

— Ты инженер? — спрашивает Хантер.

— Да, — отвечает мама. — Биомедицинский инженер.

— Элис, ты устроилась на эту работу, но ты ведь инженер? — Вера пялится на меня с открытым ртом.

— Нет, — я качаю головой.

— Она попала в автокатастрофу, и после этого решила выбрать другой жизненный путь, — мама тянется ко мне и кладет руку мне на предплечье.

Я поднимаю взгляд, чтобы принять все эти полные жалости взоры, и никто не разочаровывает.

Спасибо, мам.

— О боже мой. Мне так жаль это слышать, — Вера сжимает руку Хантера, словно напоминая ему, что позже им предстоит поиграть в угадайку: почему я бросила учебу после аварии.

— Ты сильно пострадала? — спрашивает Блэр.

Мёрфи снова толкает её локтем, и она опять хмурится, как будто это вполне уместный вопрос.

Я поднимаю руку и указываю на шрам на ней:

— Просто порез на руке, полученный, когда выбиралась из машины, которая ушла на дно реки вместе с моим женихом. Остальные травмы были душевными, — я пожимаю плечами. — Ничего такого, с чем бы не справился год в психушке.

Тишина.

Мамины губы приоткрываются, она пытается изобразить улыбку, но внезапная неловкость сковывает её. Она сама начала этот разговор.

Я встаю, протягивая ей руку, и позволяю своему взгляду обвести террасу, полную зрителей:

— Я шучу, — говорю я с ухмылкой и подмигиванием.

На самом деле было четырнадцать месяцев, а не год.

Блэр и её родители смеются и продолжают пить вино, но Мёрфи смотрит на меня таким мертвым взглядом, что моя улыбка на мгновение гаснет, прежде чем я беру себя в руки. Никого это не должно шокировать. Богатые люди наверняка знают, что в жизни ничто стоящее не достается без определенной доли безумия. В конце концов, Вера заставляет меня читать её мужу откровенные любовные романы и носить платья и туфли, которые его возбуждают. Хантер заказал ей новый электрокар Порше только потому, что тот, который он купил ей два месяца назад, по её мнению, был не того оттенка красного.

На этой террасе сумасшедшая — точно не я.

— О, Криста, я хотела показать тебе своё массажное кресло, раз ты упомянула, что поездка на машине так сильно отразилась на твоей спине, — говорит Вера, поднимаясь и ставя бокал с вином на стол.

— Массажное кресло? Где у вас массажное кресло? — спрашивает Блэр. — Как я могла о нём не знать? Я хочу посмотреть. — Она распутывает ноги, которые лежали на коленях у Мёрфи, и следует за ними.

— Я встречу тебя у гостевого домика, — говорю я маме, но она слишком увлечена дорогим креслом Веры, чтобы беспокоиться о том, где я.

— Мистер Моррисон, я не на работе, так что вам запрещено пялиться на мою задницу, — дразню я, пробираясь мимо его вытянутых ног.

Он отвечает довольным смешком:

— Я и не пялился.

Я бросаю на него кокетливую ухмылку через плечо:

— Пялились.

— Ты правда сошла с ума? — спрашивает он.

Я сохраняю ухмылку:

— Я ваша горничная. Думаю, это красноречиво говорит о моей вменяемости. Увидимся утром, мистер Моррисон.

На полпути к гостевому домику я резко сворачиваю влево, вниз по террасе, через забор и пересекаю одностороннюю дорогу к озеру. Мне нужна прогулка, минута, чтобы прочистить голову и привести мысли в порядок, прежде чем разбираться с матерью.

Рассвет и закат — моё любимое время для прогулок по тропинке вокруг озера, потому что здесь меньше народу.

— Подожди.

Я на секунду закрываю глаза, услышав голос Мёрфи за спиной.

— Думаю, с нас хватит ожиданий друг друга, — говорю я.

— Элис, в тот день, когда ты подумала, что я тону в бассейне…

— Ты чувствуешь себя мудаком, потому что мой жених утонул, прежде чем я успела его спасти. Всё нормально. У меня не было панической атаки. Просто выполняла общественный долг.

— Ты на меня злишься? — он догоняет меня, и я чувствую его взгляд на своей щеке, но продолжаю идти.

— Нет. Я злюсь на… ни на что. Ни на кого. Я не злюсь. Ты вкладываешь мне слова на язык. И где твоя жена?

— У меня её нет.

Я останавливаюсь и медленно сдуваюсь, когда он заступает мне дорогу. Мой взгляд прикован к его груди, потому что я не могу смотреть на него.