Я блокирую её руку, отодвигая свою тарелку.

— Нет уж. Не выйдет сначала вызвать у меня чувство вины, а потом украсть мой торт. Мне плевать, что ты там думаешь о неприменимости правил к тебе. Я ввожу правило «без дележки», пока ты не извинишься за то, что испортила такой прекрасный вечер.

Элис хихикает.

— Прости.

— Докажи.

— И как я должна это доказать?

— Поцелуй меня.

Её щеки заливает румянцем.

— Перестань.

Я беру ещё кусочек и закрываю глаза.

— М-м, как же вкусно, и почти ничего не осталось.

Она тянется к тарелке, и я закрываю её рукой.

Она откусывает кусочек своего салата и щурится, глядя на меня.

Я зачерпываю последнюю большую порцию, и её взгляд переключается на ложку. В следующее мгновение она бросает салфетку на стол рядом с тарелкой и пересаживается на мою сторону кабинки. Я смотрю на неё сверху вниз, и мы устраиваем «гляделки». Когда она подается вперед, я склоняю голову, чтобы поцеловать её, потому что мне необходимо почувствовать её губы на своих.

В последнюю секунду она прижимает два пальца к моим губам.

— Скажи это, — шепчет она.

Мне требуется пара секунд, чтобы понять, что она имеет в виду. Затем я улыбаюсь и бормочу «Привет» прямо в её пальцы.

Она отвечает мне такой же улыбкой и опускает руку. Это медленный поцелуй. Одна её ладонь лежит у меня на ноге, а вторая скользит по шее, пока пальцы игриво не касаются затылка.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Моя безответственность грозит разжечь огонь, который сожжет мой мир дотла.

Оплатив счет, мы находим тихую улочку, чтобы прогуляться, держась за руки.

Какой еще Каллен?

Какая еще Блэр?

Какой брак?

Нет. Ничего этого не существует. Только двое любовников, воссоединившихся спустя годы разлуки, снова идущих в ногу в своей тайной связи. Реальность отходит на второй план, когда сердце говорит громче разума.

— Только не притворяйся, что от этого у тебя не встал, — говорит она, кивая на груду дров во дворе справа от нас, где недавний шторм повалил дерево.

— Думаю, ты прекрасно знаешь, от чего у меня встает.

Она толкает меня локтем, я восстанавливаю равновесие, прежде чем сойти с тротуара.

— Я серьезно. Твой отец был бы так разочарован в тебе, если бы узнал, что ты бросил свое искусство.

— Ты никогда не встречала моего отца. Откуда тебе знать, что он сейчас не на небесах, вытаскивая занозы из пальцев и гордясь мной за то, что я взялся за ум и нашел себе другое хобби?

— О? И какое у тебя новое хобби?

— Не знаю. Некоторые из нас не обладают природным талантом ко всему на свете.

— Могу себе представить, — она ухмыляется, опуская подбородок.

— Это было скромное хвастовство?

— Нет, — хихикает она.

— По-моему, именно оно, — я отпускаю её руку, обхватываю её за шею и притягиваю к себе, ероша волосы костяшками пальцев, как старший брат дразнил бы младшую сестру. Но это длится недолго, потому что в следующее мгновение я запускаю все пальцы в её волосы и целую прямо посреди тротуара.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

В воздухе пахнет дымом и зноем. Когда мы вспыхнем, я уже не смогу остановиться.

Элис

Моя самая нелюбимая роль — «любовница».

Если бы я могла по-настоящему ненавидеть Блэр, всё было бы гораздо проще. Даже когда я пытаюсь сосредоточиться на двух мужчинах, которых она бросила до Мёрфи, я всё равно не могу достичь нужного уровня равнодушия к её чувствам.

Но…

И это очень большое «но».

Когда я была маленькой, у нас убежала собака. Три месяца спустя, катаясь на велосипеде в нескольких кварталах от дома, я увидела мальчика примерно моего возраста, который играл с моей собакой в мяч на лужайке перед домом. Я примчалась домой и рассказала всё родителям. Мы поехали к тому дому, и папа объяснил, что мы потеряли собаку, а в день, когда она убежала, на ней не было ошейника. На глазах у мальчика выступили слезы, потому что он успел полюбить мою собаку. Его родители обняли его и сказали, что как бы сильно он ни любил эту собаку, она ему не принадлежит, а должна вернуться к своим законным хозяевам.

Мне было жаль мальчика, но радость от того, что собака вернулась ко мне, была единственным, что имело значение для моего детского сердца.

Так вот в чём это «но». Несмотря на мою неспособность ненавидеть Блэр и наплевать на её чувства, Мёрфи кажется мне моим. Однако даже здесь есть оговорка. Я никогда не давала своей собаке выбора — остаться с тем мальчиком или вернуться домой со мной. Может быть, собаке тот мальчик нравился больше. Возможно, он давал ей больше лакомств или дольше с ней гулял.

У Мёрфи есть выбор.

Я никогда не усомнюсь в его любви ко мне. Она глубоко в его глазах и сочится из каждой его улыбки, из каждого прошептанного «привет», из каждого прикосновения его пальцев к моей коже. Но он любит и Блэр. Он был с ней дольше. И, возможно, он доверяет ей больше, чем мне.

— Соскучилась? — Каллен застает меня врасплох, ожидая у моей двери в пятницу после обеда с букетом роз.

Откуда ему знать, что я каждый день собираю розы, колю пальцы о шипы и расставляю их в вазы, которые стоят дороже, чем я зарабатываю за месяц? И всё же, это милый жест.

— Спасибо, — говорю я, беря цветы одной рукой и обнимая его другой.

— Поужинаем? Или пропустим ужин и сразу перейдем к десерту? — спрашивает он, прежде чем поцеловать меня в шею.

Я закрываю глаза, и всё, что я вижу — это Мёрфи, пропускающий пальцы через свои растрепанные волосы, его застенчивую улыбку, когда я сажусь в машину после ужина в кафе, и то, как мы гуляем по районам, где нас никто не знает.

Всё, что я чувствую — это как моё сердце расширяется, распирая ребра от мыслей о том, какой другой была бы моя жизнь, если бы я нашла его до того, как он встретил Блэр.

— Для справки: я пытался тебе дозвониться. Это не должно было стать сюрпризом, но я рад, что всё вышло именно так. — Он тянется к дверной ручке и одновременно целует меня в губы.

Я отстраняюсь и проверяю карманы.

— Черт. Я оставила телефон на кухонной стойке в главном доме. Я встречу тебя внутри. Хорошо?

Он забирает у меня цветы.

— Поторапливайся. Я буду в постели.

Я улыбаюсь, но не так, как обычно. Это утешительная улыбка. Я бегу трусцой к дому, но замедляю шаг, когда оказываюсь за живой изгородью. Всё внутри меня противится тому, чтобы провести этот вечер с Калленом, но как мне ему сказать об этом?

Сбросив туфли и завернув за угол, я ахаю и едва не спотыкаюсь об тело Хантера, лежащее на кухонном полу.

— Мистер Моррисон? — Я падаю на колени и проверяю пульс. — Помогите! — кричу я, прежде чем проверить дыхание.

Ничего.

Пульса нет.

Дыхания нет.

— ПОМОГИТЕ! — Я вскакиваю на ноги и хватаю телефон со стойки, чтобы набрать 9-1-1. Включив громкую связь, я начинаю непрямой массаж сердца.

— 9-1-1, что у вас случилось?

— Мне нужна скорая. Он… — я продолжаю надавливать снова и снова, — …не дышит.

Оператор уточняет адрес и говорит что-то еще, но я не разбираю слов, потому что мое собственное сердце колотится слишком сильно. Настолько громко, что заглушает всё остальное.

Где все? Я кормила их ужином меньше часа назад.

— Помогите, — говорю я уже тише, чувствуя, как слезы щиплют глаза, а на лбу выступает пот. — Не умирайте. Пожалуйста, не умирайте.

Я достаточно сильно давлю? Достаточно быстро? Есть ли от этого толк?

Я теряю счет времени, захлебываясь в ужасе.

Тону. Он будто тонет.

— Не умирай, Крис, — шепчу я.

Я слышу голоса, но всё звучит так, словно эхо доносится из-под воды. Кто-то останавливает меня, оттаскивая от него, пока парамедики занимаются им. Один из них разрезает на нем рубашку, пока другой готовит электроды дефибриллятора.