Лицо Мёрфи вытягивается, он отводит взгляд.

— Как его зовут? Можешь хотя бы это сказать?

— Кэмерон.

— Кэмерон, — повторяет он. — Какая у него фамилия?

Я качаю головой.

— Езжай в Нью-Йорк, Мёрфи. Он не сирота. Он мальчик, у которого есть семья, которая его любит. Две младшие сестры. Бернедудль [это популярная «дизайнерская» гибридная порода (метис), полученная путем скрещивания бернского зенненхунда и пуделя] Друзья. Он заслуживает самого лучшего, и именно это у него есть.

Мёрфи кривит губы, несколько секунд изучает меня, а потом кивает. Затем он достает что-то из кармана и протягивает мне.

Я жмурюсь от яркого солнца и тянусь к блестящему предмету — это кольцо. Я оставила свое помолвочное кольцо в шкафчике с винными бокалами в доме, который он мне сдавал в аренду. Он хранил его все это время.

— Я ждал, — говорит он. — Даже когда начал жить дальше, часть меня все еще ждала. Чтобы быть с тобой? Увидеть тебя? Отдать кольцо? Или, может, просто убедиться, что с тобой все в порядке? Не знаю. Но я ждал.

Я не пытаюсь скрыть слезы, глядя на кольцо и слушая его слова.

— Со мной все в порядке, — шепчу я.

— Я знаю.

Он разворачивается и направляется к дому, а я проглатываю боль, которая приходит вместе с завершением этой истории.

Я смотрю на кольцо в своей руке. Я нашла его в его шкафу за два дня до аварии. Крис тогда сказал, что я все испортила своим любопытством. И я в шутку ответила, что все равно не собираюсь за него выходить. Это была ложь, которая стала нашей чудовищной правдой.

Мёрфи

— Я уже сбилась со счета, сколько раз ты заставлял меня терять голову от счастья, — говорит Блэр, потягивая вино в полумраке итальянского ресторана, где в воздухе витает мягкая музыка и аромат чеснока и специй.

Я улыбаюсь, спокойно обхватив одной рукой бутылку пива, в то время как другая сжимается и разжимается в кулак у меня на бедре.

— Пообещай, что мы всегда будем ходить на свидания. Даже когда у нас появятся дети и мы будем валиться с ног от усталости. Пообещай, что найдешь няню, закажешь столик в хорошем ресторане и увлечешь меня за собой на всю ночь. — Она отламывает кусочек хлеба и отправляет в рот.

Официант ставит на стол наши тарелки с пастой. Мы улыбаемся и бормочем слова благодарности.

— Выглядит потрясающе. — Блэр дует на свое пенне, а затем осторожно пробует кусочек. — М-м… — Она закрывает глаза.

Я снова улыбаюсь, потому что она прекрасна и полна жизни. Я люблю ее улыбку и то, как ее глаза буквально искрятся, когда она чем-то воодушевлена. Ее жизнелюбие заразительно. После нашего знакомства оно передалось и мне. Я ей так многим обязан и должен провести остаток жизни, доказывая свою признательность.

— Свадебный организатор прислала компьютерный макет площадки. Как все будет выглядеть с цветами: нежно-желтые и белые оттенки. Золотые банты на спинках стульев. Свечи. Это будет ошеломляюще. Я бы показала тебе на телефоне, но это не передаст всей красоты. Завтра вернемся домой, и я открою макет на ноутбуке. — Она отправляет в рот еще один кусочек и поднимает на меня взгляд. — Что? — бормочет она, прикладывая салфетку к губам. — Что это за взгляд? Почему ты не ешь?

— Как ты это сделала? — спрашиваю я.

Блэр сужает глаза.

— Что сделала?

— Когда разрывала свои предыдущие помолвки. Как ты это делала? Лично? По телефону? Сообщением?

Она кладет салфетку обратно на колени, медленно проглатывая еду. Затем делает глоток вина.

— Я не собираюсь делать этого с тобой. Ты — тот самый, милый. Пожалуйста, поверь мне.

— Я верю, — говорю я. — Мне просто нужно знать.

Она хмурится, ее брови напряжены.

— Ты нервничала? Боялась? У тебя были сомнения?

Глубоко вздохнув носом, она задерживает дыхание, а затем так же медленно выдыхает.

— В первый раз я просто приехала к нему домой. Я… — она качает головой. — Я так боялась. Боялась его реакции. Боялась, что струшу. И да, я переживала, что передумаю. Но всепоглощающим чувством был страх — страх не сделать этого и прожить всю оставшуюся жизнь с человеком, которого любила, но просто недостаточно сильно. — Ее голубые глаза встречаются с моими. — Это имеет смысл?

Я легко киваю.

— Во второй раз было хуже. Я не хотела превратиться в рыдающую размазню, прежде чем успею вымолвить хоть слово, как в первый раз, поэтому я затеяла с ним ссору. Я спровоцировала его. А когда он разозлился, я разорвала помолвку. — Она отводит взгляд, вытирая уголки глаз и болезненно усмехаясь. — Я чувствовала себя такой трусихой. А через несколько дней он пытался извиниться, но я сказала, что уже слишком поздно.

Она шмыгает носом, и мне хочется исчезнуть. Убежать. Не знаю, но я больше не могу здесь находиться.

— Если бы тебе пришлось начинать всё сначала, что бы ты сделала? — спрашиваю я, потому что не могу остановиться.

— Зачем тебе это?

— Потому что считаю важным извлекать уроки из прошлого.

Она делает ещё глоток вина, на этот раз чуть больше, словно ей нужно набраться смелости.

— Не знаю. Нет хорошего способа совершить что-то ужасное. Нет хорошего способа сообщить кому-то плохие новости. Это тяжело. Это причиняет боль. Правильных слов никогда не находится, потому что их просто не существует.

Чайная свеча в центре стола мигает, будто вот-вот погаснет. Я чувствую себя точно так же.

— Ты жалеешь, что согласилась, когда они делали тебе предложение?

Она откусывает кусочек пасты поменьше, будто уже не голодна, и её взгляд задерживается на тарелке, пока она жует.

— Не знаю. Жалею ли я о том, что не приняла верное решение? Ну, конечно. Но я не совершенна. Мы что, должны провести вечность, сожалея о каждой ошибке? О каждом неверном решении? А может, это было не такое уж плохое решение. Может, в тот момент оно было верным, но обстоятельства и чувства изменились. Понимаешь?

Когда она смотрит на меня, я шепчу:

— Понимаю. — И не уверен, что она меня слышит, но затем её губы приоткрываются, а глаза перестают моргать.

Не уверен, что она вообще дышит.

Это самый долгий момент в моей жизни. Думаю, именно так чувствовала себя Элис за секунды до того, как машина перевернулась через край моста и ушла под воду. Замедленная съемка, кадр за кадром, когда на самом деле всё происходит в мгновение ока.

И она моргает. Блэр моргает, и слёзы, скопившиеся в её глазах, катятся по щекам.

Всё кончено.

— П-почему? — Она подносит дрожащую руку ко рту, закрывая глаза, но слёзы продолжают течь.

Ком в горле становится всё больше. И несмотря на то, что я сам причиняю боль, мои глаза щиплет от эмоций.

Нет хорошего способа совершить что-то ужасное. Нет хорошего способа сообщить кому-то плохие новости. Это тяжело. Это причиняет боль. Правильных слов никогда не находится, потому что их просто не существует.

Не знаю, что хуже: не иметь нужных слов или красть её слова, вытягивать их из неё по одному, ведя по дороге, которая для нас зашла в тупик.

Блэр хватает сумочку, отшвыривает стул и выбегает из ресторана. Я бросаю на стол пачку купюр и бросаюсь следом. Когда я толкаю входную дверь, я замираю. Она стоит на тротуаре, одной рукой опираясь на фонарный столб, другой придерживая волосы, согнувшись так, будто её сейчас стошнит.

Я сглатываю и вытираю глаза, прежде чем поднять с земли её сумочку. Затем я заключаю её в объятия. Она не обнимает меня в ответ, но и не сопротивляется. Мы страдаем вместе, оплакивая потерю любви, которая когда-то была нашей, но никогда больше не станет прежней.

— Я отвезу тебя куда угодно, — говорю я, открывая дверцу машины.

Она смотрит на сиденье, но не садится.

— Отдай ключи.

Я медлю, но всего на секунду, а затем отдаю их ей.