— Он научил всех детей французскому, но я — безнадежна. Мы женаты пятнадцать лет, и, кажется, я выучила меньше десяти слов, — смеется она.

Новая волна слез наполняет мои глаза. Она мне так нравится. А мой сын говорит по-французски?

Игра начинается, и мое сердце не справляется с таким наплывом эмоций. Не знаю, чем Мёрфи занимался последние два месяца, но где-то на этом пути он решил, что Кэмерон — его сын, чего мы никогда не узнаем наверняка.

Не знаю, делает ли это его безумцем или лучшим человеком из всех, что когда-либо жили.

После победы все родители аплодируют и ликуют, и я тоже, потому что мой мальчик на поле. Команды выстраиваются, чтобы обменяться рукопожатиями — точнее, ударами кулачков.

Кэмерон бежит к Роуз и Джонатану. Слава богу, что я в очках. Я вытираю слезы, прежде чем они становятся заметны. Мое сердце вот-вот разорвется. Если не считать дня, когда я родила его, и дня, когда я отпустила его, это самый близкий момент с сыном.

— Хорошая игра, малыш. — Роуз обнимает его.

Сердце подступает к горлу.

— Отличная работа, чемпион, — говорит Джонатан, когда Кэмерон обнимает его.

— Кэм, это жена тренера Пэддона, Элис, — представляет меня своему сыну Роуз.

Я не могу произнести ни слова, как бы ни пыталась проглотить ком, вставший в горле. Поэтому я просто улыбаюсь, надеясь, что эта улыбка скажет всё за меня.

— Приятно познакомиться, — говорит он, протягивая руку.

Боже!

Они вырастили такого вежливого молодого человека. Я чувствую благодарность, гордость и еще миллион других вещей, которые пока не могу облечь в слова.

Я пожимаю его руку, удерживая чуть дольше, чем нужно, но ничего не могу с собой поделать. Затем мне удается быстро выговорить: «Мне тоже», — и не разрыдаться окончательно.

Вблизи он еще прекраснее, красивее, милее — просто во всём лучше, чем я могла разглядеть издалека. У него ореховые глаза.

У меня — голубые.

У Криса тоже были голубые.

Я знаю, это не означает, что мы не могли зачать ребенка с ореховыми глазами, но ведь у Мёрфи глаза именно ореховые.

— Что ж, уверена, увидимся сегодня днем, — говорит Роуз.

Увидимся?

Я улыбаюсь и киваю.

Родители собирают свои стулья и детей, а я продолжаю стоять, словно приросшая к месту. Это всё взаправду?

Мёрфи и другой тренер собирают футбольные мячи и тренировочные конусы в сетчатую сумку.

— Увидимся на тренировке завтра, — говорит другой тренер Мёрфи, прежде чем направиться к парковке с одним из игроков — вероятно, своим сыном.

— Мы победили, — говорит Мёрфи, убирая мой стул в чехол. Затем он откладывает его в сторону и медленно снимает с меня солнцезащитные очки, сдвигая их на голову.

Я чувствую, как опухли веки, и могу только догадываться, насколько красными и отекшими они выглядят.

Его ладони обхватывают мое лицо, большие пальцы поглаживают щеки.

— Мы победили, — снова шепчет он.

Он говорит не об игре.

— Я понимаю, для тебя это не новость, но для меня — впервые, и это, мать твою, чертовски приятное чувство. — Он ухмыляется, прежде чем поцеловать меня.

Я обвиваю его шею руками, и мы целуемся до тех пор, пока новая группа игроков и родителей не направляется к полю для следующей игры.

Мёрфи прерывает поцелуй и улыбается.

— Я хочу кое-что тебе показать. — Он несет сумку с инвентарем и мой стул в одной руке, а другой ведет меня к парковке.

— Это было рискованно, Мёрфи. Я была так зла на тебя, когда увидела на поле. Ты был слишком близко. Мы ему не родители.

Он посмеивается, загружая вещи в кузов ярко-вишневого пикапа. Он идет ему больше, чем тот белый роскошный внедорожник.

— Знаю. Мы что-то другое, — он закрывает задний борт.

— Что?

Он хватает меня за талию и утыкается лицом в шею.

— Сама увидишь. Где ты припарковалась?

Я указываю на парковку через несколько рядов.

— Хорошо. Следуй за мной.

Я хмурюсь, отчего его ухмылка становится только шире. Он прижимает указательные пальцы к уголкам моих губ, заставляя улыбнуться.

— Перестань, — я отворачиваю голову.

— Это ты перестань. Перестань дуться. Перестань волноваться. Перестань чувствовать себя недостойной. Просто следуй за мной. Я рядом, — он запрыгивает в свой пикап.

Я качаю головой и пробираюсь через забитую парковку к своей машине — мне не терпится узнать, что же он хочет мне показать. Мёрфи едет медленно, чтобы не потерять меня из виду.

Маршрут знакомый. Слишком знакомый.

Улицы, обсаженные деревьями, годами были выжжены у меня в памяти.

Его стоп-сигналы загораются, как только мы подъезжаем к дому Кэмерона, но его пикап медленно проезжает мимо и сворачивает на подъездную дорожку через два дома от их участка. Я жду, что он сдаст назад и развернется, но он этого не делает. Когда он выпрыгивает из пикапа, я паркуюсь на противоположной стороне улицы.

— Что ты делаешь? — окликаю я его, закрывая за собой дверцу машины.

— Я проголодался. Подумал, ты могла бы приготовить нам обед. Может, хороший стейк и салат с твоим секретным соусом из дижонской горчицы.

Я смотрю направо, прежде чем перейти улицу с односторонним движением. Затем оглядываюсь на дом, который хотела купить, пока нынешние жильцы не предложили цену выше моей.

— О чем ты говоришь? — спрашиваю я, делая неуверенные шаги по подъездной дорожке вслед за его припаркованным пикапом.

— Ну, ты знаешь, рибай или Нью-Йорк стрип. — Он берет меня за руку и тянет к входной двери, затем достает из кармана связку ключей и открывает замок.

— Мёрфи, — шепчу я.

— Не забывай правила дома: обувь оставлять у входа. — Он сбрасывает кроссовки прямо у порога этого скромного светло-зеленого дома с разноуровневой планировкой.

Я не двигаюсь с места, поэтому он опускается передо мной на корточки, чтобы снять мои туфли, а затем берет за руку и ведет вверх по четырем ступеням на основной уровень с дубовыми полами и белой отделкой. В залитой солнцем гостиной целая стена из окон выходит на пышный задний двор. В углу уютно расположилась дровяная печь.

Я медленно поворачиваюсь вокруг своей оси.

— Я был потерян, — говорит он. — Оплакивал одну женщину и при этом чувствовал, что недостоин другой. Я ненавидел то, что хотеть тебя и быть с тобой казалось неправильным. Мое сердце не могло с этим смириться. Поэтому я переехал к маме и рассказал ей все, о чем она даже не догадывалась. — Он усмехается. — Она спросила, какого черта я трачу время на нее. Именно тогда я откопал программку спектакля «Алиса в Стране чудес» и начал искать Кэмерона. Когда я узнал, что его фамилия Бекетт, стало проще отследить его дом. Я знал, что он должен быть рядом с тем, который ты присматривала через дорогу. К сожалению, тот дом уже не продавался, поэтому я начал стучать во все двери, выясняя, кто был бы не прочь продать мне свое жилье.

— Мёрфи… — эмоции накрывают меня с головой.

— В тот день, когда они приняли предложение, я впервые встретил нашего сына.

Нашего сына.

— Его родители — замечательные люди. Он воспитанный молодой человек с хорошими манерами. В тот день он гонял во дворе футбольный мяч, и я немного поиграл с ним. Я спросил, занимается ли он футболом, и он ответил «да», но их тренер уезжает, так что им нужен новый. — Мёрфи пожимает плечами. — У меня как раз было время.

Я смеюсь, вытирая глаза.

— Так что мы будем делать, красавица? — Он обвивает руками мою талию. — Будем «своими» соседями? Тренировать его? Наймем его стричь нам газон? Печь ему печенье? Ходить на его спектакли?

Я провожу зубами по губе и шмыгаю носом.

— Это странно?

Он вытирает мои щеки и качает головой.

— Да. И я полностью «за». Мы — сталкеры, но хорошие. Тайные стражи.

— Если начистоту, ты просишь меня жить с тобой, так?

Уголки его губ подергиваются.

— Ну, раз уж я всем сказал, что у меня есть жена, думаю, тебе стоит жить со мной.

— Когда ты собирался найти меня и сказать, что купил этот дом?