При виде нас толпа из одиннадцати человек почувствовала себя еще более неуютно. А после того, как доперла, что мы сидим рядом с генеральным прокурором не просто так, даже пала духом. И правильно сделала — Анатолий Игоревич продемонстрировал свое отношение к ситуации с первых же слов:
— Итак, господа, ваши родичи совершили преступление и ответят за него по всей строгости Закона. Повторю еще раз: по всей строгости. Ибо эти юные недоумки, кроме всего прочего, имели наглость проявить неуважение к Его Императорскому Величеству Виктору Константиновичу. Единственное, с чем пока еще не определился государь — с целесообразностью публикации в Сети видеозаписей позорного нападения толпы вроде как дворян на кавалера ордена Архангела Михаила. Ведь, с одной стороны, публикация этой записи пойдет на пользу Империи, так как заставит остальных юных аристократов поумерить гонор. Но, с другой стороны, выставит ваши рода на посмешище. И поручил принять решение мне…
Намек был понят. Влет. Абсолютно всеми. Но отвечать на него «в лоб» Самому Генеральному Прокурору было «не по правилам», так что следующие минут пять-семь прожженные интриганы создавали ощущение, что выбирать второй вариант… хм… не вариант, ибо они служат Родине верой и правдой, а значит, заслуживают некоторого снисхождения. Кроме того, делали вид, что осуждают преступления родичей, и демонстрировали готовность немедленно ответить за эти проступки серьезнейшими вирами.
Голицын предсказал, что так и будет, поэтому я анализировал монологи глав родов, как учебные материалы. И параллельно пытался понять, насколько сильно этих личностей бесит предстоящее наказание их отпрысков «по всей строгости закона», и насколько вероятна их месть нам с матушкой.
Выводы, увы, не радовали — да, абсолютное большинство на нас почти не смотрело, но ненависть ощущалась чуть ли не кожей. Особенно от главы рода любителя альтернативных вариантов изнасилований и… от моего дядьки — Алексея Юрьевича.
Как вскоре выяснилось, их чувства к нам-любимым не прошли и мимо внимания Анатолия Игоревича. Поэтому в какой-то момент он сделал вид, что колеблется, и поделился с «благодарными слушателями» своими сомнениями:
— Как ни обидно это признавать, но у меня создается стойкое ощущение, что в данный момент вы просто-напросто пытаетесь выкрутиться из ситуации с наименьшими репутационными потерями и уже планируете месть человеку, который проявил великодушие аж дважды. То есть, не стал убивать ваших детей или внуков и не опубликовал видеозаписи ВАШЕГО позора. Да, именно вашего, Александр Антонович. Ведь именно ваши недоработки в воспитании подрастающего поколения превратили этих юных дворян в преступников.
— Ваше высокопревосходительство… — подал голос один из дедов, явно почувствовав, что запахло жареным.
— Прошу прощения за то, что перебиваю, но лично у меня нет никаких претензий к Олегу Леонидовичу. Более того, я считаю, что он сделал то, что должно, признаю вину своего внука, приношу глубочайшие извинения за то, что он натворил, уже компенсировал моральный ущерб достойной вирой и даже не думаю о мести. Ибо, оказавшись на месте Олега Леонидовича, сделал бы то же самое.
— Готов подписаться под каждым словом Ильи Николаевича… — заявил второй дедок. И криво усмехнулся: — Более того, второй день радуюсь тому, что Олег Леонидович догадался надеть под рубашку бронежилет скрытого ношения, мечтаю перебить внуку ту руку, которой он наносил удары в область печени, и злюсь на себя, сына и невестку…
…Голицын сломал всех до единого. Но так, что главы родов ушли из его кабинета чуть ли не счастливыми. Ну, а мы задержались. Чтобы поблагодарить Анатолия Игоревича за то, что он для нас сделал. Но генеральный прокурор прервал мой монолог на середине второго предложения и вздохнул:
— Олег Леонидович, я служу Империи не за страх и не за совесть — я живу ее чаяниями и делаю все, что в моих силах, для того чтобы она процветала. В том числе и избавляя ее от человеческой «пены». Да, иногда мне приходится идти на компромиссы. Но — на очень и очень небольшие. Поэтому с тех пор как я был назначен на свою должность, ни один преступник, совершивший тяжкое или особо тяжкое преступление и попавшийся в руки правосудия, не избежал справедливого наказания. И пусть моя принципиальность нравится немногим, ее ценит государь. Поэтому недовольные утираются. Утерлись и эти. Так как знают, чем чреваты попытки надавить, подмазать или «решить вопрос» через знакомых. А вы напоминаете мне… меня же. Только в юности — воспринимаете мир исключительно в черном и белом свете, не допускаете существования полутонов, уничтожаете зло во всех его проявлениях и даже не помышляете о возможности отступить или сдаться. Жить так, как живете вы, очень непросто, очень небезопасно, но достойно. Поэтому-то я вам и помогаю. Ну, или мешаю тем, кому ваша принципиальность не по нутру. В общем, мне за глаза хватило простого «Спасибо», а все остальное — от лукавого…
Я встал с кресла, поклонился, выпрямился и снова сел.
— Пожалуйста… — «ответил» Голицын и плавно съехал с темы: — Да, чуть не забыл повиниться: моей внучке настолько понравился ваш подарок, что он переехал из моего кабинета в ее спальню. Будь девочка постарше, я, может, и посопротивлялся, но эта четырехлетняя егоза вьет из меня веревки…
— О каком подарке идет речь? — полюбопытствовала матушка, и Голицын сдал меня с потрохами:
— Олег Леонидович преподнес мне чучело своего первого охотничьего трофея — огненно-рыжей белки. А внучка в нее влюбилась…
— Откровенно говоря, я в свое время тоже была очарована этим шедевром самого лучшего таксидермиста Енисейска, но вовремя проснувшаяся совесть не позволила отбирать у тогда еще совсем юного охотника настолько красивое и значимое подтверждение его талантов.
— Да, талантов у вашего сына хватает… — ухмыльнулся генеральный прокурор и легонечко подколол меня: — Он даже подарок подобрал так, чтобы я даже при очень большом желании не смог отнести его к категории дорогих и отказаться. А ведь эта белка бесценна, и я, охотник-любитель, понимаю это, как никто другой…
Следующие пару минут он мечтал вслух об охоте в глухой тайге, а потом снова сменил тему и обратился к матушке:
— Анастасия Юрьевна, я понимаю, что со стороны извинения Валерия Романовича Осоргина перед вами выглядели недостаточно убедительно, но, поверьте на слово, я выжал из этой личности максимум возможного…
Моя родительница мягко улыбнулась:
— Анатолий Игоревич, я когда-то приятельствовала с его дочерью, так что прекрасно представляю характер этого человека. Скажу больше: я была уверена в том, что он ляжет костьми, но не произнесет люто ненавидимые им словосочетания «Прошу прощения…» или «Я признаю вину…», и готовилась восхититься размерам виры. Поэтому пребываю в шоке от ваших талантов. Ну, а про внука Валерия Романовича не хочу даже вспоминать, чтобы не потерять лицо — если отрезание ушей меня уже не удивляет, то новое слово в наказаниях провинившихся дико смешит второй день.
— Я тоже… хм… впечатлился… — признал генеральный прокурор, давя в себе смех, а через мгновение взял завибрировавший телефон, посмотрел на экран и помрачнел: — Суббота. А работы — как в середине недели…
Мы поняли намек, еще раз поблагодарили за помощь и откланялись. А через несколько минут попрощались еще и с Ремезовым, проводившим нас до машины. За матушкой, конечно же, поухаживал я, затем сел за руль, завел двигатель, тронул «Кошака» с места и предложил отпраздновать наступление временного затишья.
— И как ты себе это представляешь? — полюбопытствовала она.
Я пожал плечами:
— Например, купить кусок свиной шейки и наскоро замариновать. Потом открыть карту Владимирской области, найти какое-нибудь симпатичное озеро и выдвинуться туда. Кстати, если верить прогнозам синоптиков, то бабье лето скоро закончится, а выезжать на природу в моросящие дожди — извращение.
Родительница согласилась с последним утверждением, посмотрела на пока еще синее небо с небольшими белоснежными облачками и заявила, что погода шепчет, и добавила сырой идее конкретики:
