Пока народ и учебное пособие пялились на меня, а я разглядывал их, историк извинился перед биологом за то, что вынужден прервать его урок, а потом толкнул коротенькую речь:

— Судари и сударыни, минуточку внимания! Имею честь представить вам вашего нового одноклассника — Олега Леонидовича Беклемишева. Насколько я знаю, он переехал во Владимир из Енисейска, прошел учебную программу первых восьми классов на домашнем обуче— …

— А Енисейск — это где? — лениво поинтересовался белобрысый парень с наглой и самодовольной физиономией, сидевший за самым последним столом дальнего ряда в компании весьма симпатичной рыжеволосой красотки.

Михайлов… восхитил — вместо того, чтобы заткнуть малолетнего хама и продолжить монолог, ответил на его вопрос:

— Этот городок, Константин Матвеевич, расположен севернее Белоярска, на берегу одноименной реки, в вековой тайге…

— … то есть, в несусветной дыре, верно? — презрительно поморщился этот недоумок и «потерял ко мне интерес».

Я промолчал, так как никаких оскорблений в мой адрес не прозвучало. Тем не менее, историк счел необходимым попросить прощения за «некоторую резкость суждений господина Лодыгина» и попросил меня рассказать о себе хоть что-нибудь.

Идти ему навстречу не хотелось. Но понимая, что в чужой монастырь со своим уставом не ходят, я пожал плечами и выдал самый минимум нужной информации:

— Родился и прожил первые десять лет тут, во Владимире. Потом вместе с родителями переехал в Енисейск. Ходил в тайгу. Охотился. Тренировался. А в начале августа этого года мой отец погиб. И мы с матушкой верну— …

— То есть, вы у нас теперь сиротинушка? — весело хохотнул «господин Лодыгин» и… смертельно побледнел. Заткнулись и все любители похихикать. Так что я обратился к детишкам, гипнотизировавшим мой метательный нож, «возникший» в стене сантиметрах в десяти от головы белобрысого, в мертвой тишине:

— Моя реакция на следующую шутку о моем покойном отце или матушке будет еще жестче: я отрежу шутнику язык. Порукой тому мое слово.

Тут биолог заявил, что так нельзя, и… тоже заткнулся. От моего рыка:

— Я еще не закончил!

Потом я поймал взгляд дурачка, продолжавшего пребывать в шоке, и недобро оскалился:

— Господин Лодыгин, я жду извинений. У вас тридцать секунд на подбор формулировки, которая убедит меня вас простить…

Терять лицо перед всем классом и двумя преподавателями он был не готов. Но из стены торчал только хвостовик метательного ножа, и это пугало. Да и обещание, озвученное прилюдно, тоже действовало на нервы. Вот парень и сломался. Правда, «убедил» меня только со второй попытки — что тоже не лучшим образом сказалось на его репутации. А я коротко кивнул в знак того, что этот вариант извинений принят, повернулся к биологу, вспомнил, как к нему обратился наш классный руководитель, и ответил на прозвучавшую претензию:

— Яков Семенович, любой дворянин обязан быть человеком чести. А тех, кто способен глумиться над чужим горем и самоутверждаться за счет других, я дворянами не считаю. Не считаю и людьми. Поэтому наказываю соразмерно проступкам. Ибо являюсь настоящим патриотом своей Родины и при любой возможности избавляю ее от быдла, отравляющего жизнь законопослушным, но излишне мягким подданным Его Императорского Величества. Вопросы?

— Звучит неплохо… — насмешливо заявил он, вероятнее всего, решив, что соглашаться с мальчишкой ему невместно. — А что стоит за этими словами? То же самое самоутверждение, только за счет тех, кто слабее вас?

— Поступки, Яков Семенович… — спокойно сообщил я и добавил: — Мне нет необходимости самоутверждаться: меня воспитывал экс-Бешеный Медведь и привил правильный взгляд на жизнь.

— Яков Семенович, а ведь вы вот-вот потеряете лицо… — ехидно заявила брюнеточка с очень уж замысловатой прической, сидевшая за первым столом среднего ряда.

— И почему же? — спросил он, вперив в нее раздраженный взгляд.

— Да потому, что в ночь с пятнадцатого на шестнадцатое августа Олег Леонидович в одно лицо вырезал полтора с лишним десятка бойцов «Морских Волков» — криминальной группировки, контролировавшей весь Крым. За что был пожалован орденом Архангела Михаила третьей степени. Кстати, остовы сгоревших внедорожников, трупы бандитов и огромные лужи крови я видела своими глазами, так как отдыхала в соседнем особняке! А теперь вопрос к вам: что более героического вы совершили за сорок с лишним лет своей жизни?

…Брюнетка с навороченной прической оказалась Захаровой. Ага, одной из тех самых Захаровых, которые, по мнению моей матушки, должны были вырасти тварями. Весь первый урок я анализировал поведение этой девицы и пришел к выводу, что моя родительница в кои-то веки ошиблась. Ан нет, как выяснилось уже на втором, Раиса Львовна искренне считала себя Центром Вселенной, ни во что не ставила даже собственную «свиту» и не упускала ни одной возможности самоутвердиться за счет других. Да и меня «поддержала» только для того, чтобы побольнее ужалить преподавателя. Впрочем, ко мне не лезла. И не позволяла двоим самым самолюбивым ухажерам косо смотреть в мою сторону. То ли решив не рисковать членами свиты, то ли дожидаясь, пока меня проверит на излом кто-нибудь другой.

Приблизительно в том же стиле вели себя и остальные одноклассники, за исключением Константина Лодыгина — этот тип ушел в туман на первой же перемене и, вероятнее всего, уехал домой. В общем, два первых урока я, можно сказать, отдыхал — ответил на один-единственный вопрос преподавателя биологии по программе прошлого года и решил простенькую задачу по химии. А на второй перемене меня… хм… догнало прошлое: стоило выйти в коридор и повернуть налево, в сторону кабинета физики, как мне заступили дорогу старшеклассники — двое крепышей чуть пошире меня и Святослав Алексеевич Державин!

Первую скрипку, конечно же, начал играть экс-родственничек — поймал мой взгляд, подбоченился, задрал нос и на голубом глазу заявил, что я в этом лицее больше не учусь!

— Во-первых, не «ты», а «вы», ибо мы с вами больше не родственники… — равнодушно «парировал» я. — Во-вторых, воспитанные личности начинают общение с приветствия. И, в-третьих, с чего вы это взяли?

— Я так решил! И даю тебе полчаса на исчезновение из моего лицея. Иначе тебя будут ломать каждый божий день!

— Называть своим Екатерининский лицей, основанный Иваном Третьим, мягко выражаясь, самонадеянно… — бесстрастно заявил я и продолжил давить: — Далее, от ваших решений мне ни холодно, ни жарко. И последнее: даю слово, что я не исчезну. Ни через полчаса, ни через час, ни через два. Так что можете начинать выполнять прозвучавшее обещание. Кстати, утверждение «вас будут ломать» вызывает презрение: окажись на вашем месте любой уважающий себя мужчина, использовал бы местоимение «я»: «Я буду ломать…»

Державин чуть не лопнул от злости еще на первом предложении моей отповеди. После того как в толпе, стремительно собиравшейся вокруг нас, послышались первые смешки, сжал кулаки. А когда сразу несколько зрителей хором посоветовали ему начинать, изобразил полководца — взмахнул рукой и отправил ко мне крепышей. Но им почему-то не понравилось мое спокойствие, и атаки не случилось.

— Может, взмахнете могучей ручищей еще раз? А то получилось как-то неубедительно… — полюбопытствовал я и вызвал взрыв. Хотя нет, взрывчик. Или даже пыхтение — Станислав Алексеевич побагровел и раза три выдохнул одно и то же местоимение:

— Ты… ты… ты…

— Все, надоело… — заявил я, схватил его за пальцы правой руки, дернул на себя, заставил прогнуться в спине и выдернул из брюк стильный кожаный ремень. Затем провернул кисть, вынуждая говоруна встать на три кости, и раз десять перетянул поперек задницы, параллельно вбивая в сознание фразу за фразой:

— Не ставьте себя выше государя даже в розовых мечтах. Не выдавайте желаемое за действительное. Не подставляйте тех, кто с вами дружит. И не забывайте, что мы с вами не родственники и не друзья, соответственно, ко мне надо обращаться на «вы» и по имени-отчеству…