– А почему «дурные»? – полюбопытствовал я, прошел на свое любимое место, уставился в зеркало и начал разминать шею.

– Из красного, открывшегося в одиннадцать сорок семь, выбралась одна‑единственная синявка. Из оранжевого, обнаруженного в районе половины второго, по очереди выпорхнули в общей сложности девять южных птичек, не выдержали наших холодов и замерзли. А из желтого, найденного ближе к пяти утра, выбегают зверьки, похожие на очень пушистых тушканчиков. Да, стаями по сорок‑пятьдесят невероятно прожорливых особей и сгрызают наши березы, но дохнут что от пуль автоматов и карабинов, что под ледяными лезвиями . А еще вашу матушку разочек побеспокоили строители: к ним заявился зверь размерами поболее носорога, выдержал залп ЗРПК, обиделся, перевернул его кверху гусеницами и попытался вскрыть.

– И чем закончилась эта эпопея? – встревоженно спросил я.

– Анастасия Юрьевна связалась с генералом Анциферовым, тот прислал в Форт четыре «Урагана», и монстрик героически лег.

Я поинтересовался, выяснили ли вояки, откуда приперлась эта зверюга, выслушал такой же обстоятельный ответ, успокоился, благодарно кивнул и ушел в себя. Минут на пятнадцать. А после того, как закончил разминку, снова поймал взгляд зеркального отражения Природницы и неожиданно для самого себя задал несколько двусмысленный вопрос:

– Ты все еще мечтаешь о моем персональном внимании?

В ее взгляде вспыхнуло ПРЕДВКУШЕНИЕ, а с губ сорвался чертовски эмоциональный односложный ответ:

– Да!!!

– Тогда говори, что бы ты хотела отработать или довести до ума с моей помощью, и я помогу.

– Спасибо, мой господин! – радостно протараторила она, на миг закусила губу в стиле Ани Лосевой, тряхнула волосами и реально удивила: – Научите меня, пожалуйста, правильно падать: я это делать не умею, поэтому при любом перемещении рывком  или во время бега на лыжах частью сознания давлю в себе страх запнуться и во что‑нибудь воткнуться. И да, я понимаю, что мой покров  в состоянии уберечь от последствий удара обо что угодно, но… вы падаете легко и красиво, мгновенно выкатываетесь в стойку и, как ни в чем не бывало, продолжаете атаковать, а я даже в самом удачном случае шлепаюсь в стиле мокрой тряпки…

…Я провозился с Красовской полтора часа. Разобрался с возможностями ее вестибулярного аппарата, порадовался гибкости позвоночника, дал «базу» – то есть, кувырки вперед и назад через плечо, объяснил внутреннюю логику «страховки», показал, как делаются самые простые варианты, и помог поймать нужные ощущения. Пока добивался понимания, несколько раз ловил себя на мысли, что веду себя, как батюшка. То есть, анализирую реакции Наташи чуть ли не на каждое слово, подбираю аналогии, понятные именно ей, стараюсь убрать шероховатости исполнения на начальном этапе и хвалю, чтобы создать эмоциональный стимул, вынуждающий добиваться идеального выполнения любого движения. А во время растяжки, переключившись из режима тренера в обычный, проанализировал свои ощущения и пришел к выводу, что больше всего меня зацепила не возможность дотрагиваться до женщины, которая нравится, а ее добросовестность, абсолютное доверие и умопомрачительно теплая благодарность, ощущавшаяся чуть ли не кожей.

Пока мысленно формулировал эти выводы, Природница успела более‑менее оклематься от достаточно приличной нагрузки, легла на левую ногу, вытянутую вперед, и горько усмехнулась:

– Устала до слабости в коленях, но счастлива до безумия: вы подобрали ключик к моему сознанию, научили его правильно командовать телом и, что сводит с ума сильнее всего, ни разу не заставили почувствовать себя корявой непонятливой овцой.

– Это что‑то из прошлого, верно?

Она утвердительно кивнула:

– Да. Причем и из школьного, и из студенческого…

– Совет примешь? – немного поколебавшись, спросил я.

– Ваш? С радостью… – ответила она, подняв голову и уставившись мне в глаза.

– Тогда отпусти ВСЕ комплексы из прошлого: они висят на тебе мертвым грузом и мешают двигаться дальше. Кстати, определение, которое не дает тебе покоя, свидетельствует только о непроходимой тупости твоего преподавателя или преподавателей: как говорил мой отец, задача номер один  того, кто учит – подбирать аналогии, понятные каждому отдельно взятому ученику . Говоря иными словами, раз ты не смогла чему‑то научиться, значит, тебе неправильно объясняли.

– Большую часть уже отпустила… – заявила она, вытянув вперед другую ногу. И грустно пошутила: – А этот, видимо, боялся о себе напоминать…

В этот момент зашелестела входная дверь, и в зал ворвалась матушка:

– Ха: как я и говорила, эта парочка нагло тренируется! Привет, жулики! А чего это ты, Наташа, мокрая насквозь, а мой сын – нет? Проводите конкурс «Мокрая футболка» с одной‑единственной участницей?

– Доброе утро! – улыбнулся я, почувствовал, что от нее и от Лосевой все еще тянет холодом, и, понимая, что моя родительница намерена повеселиться, «сел» на предложенную волну: – Напомни ты о возможности провести этот конкурс с вечера, провел бы, не задумываясь. А так просто‑напросто учил Наташу падать…

– Ты хочешь сказать, что она у нас теперь падшая женщина?

– С чего это вдруг она – и «у вас»? – «удивился» я. – Она моя личная падшая женщина. А тебе я, если надо, хм… «уроню» Аню.

– Надо, конечно! – вписалась в эту перепалку целительница. – Судя по тому, как светятся глаза вашей личной падшей женщины, процесс доставляет море удовольствия!

Тут моя родительница расхохоталась, в два рывка  переместилась к нам, растрепала мне волосы, шустренько избавилась от верхней одежды, рухнула на левый бок рядом со мной, подложила руку под голову, уставилась на меня и посерьезнела:

– Минут через двадцать пять после того, как Аня тебя усыпила, позвонил Анатолий Игоревич. Я приняла звонок, пообщалась и теперь делюсь самыми последними новостями. Новость первая: слух о вчерашнем «выступлении» Ростислава Терехова дошел до государя. Он вызвал к себе Голицына, приказал показать все материалы по этому ЧП, вдумчиво изучил, разозлился, позвонил Александру Вячеславовичу и заявил, что раз Тереховы считают нормальным демонстрировать неуважение к личности, спасшей ему жизнь, и плевать как на Закон, так и на положения Грамоты о правах, обязанностях и вольностях дворянского сословия, значит, могут считать себя ВНЕ закона и дворянского сословия…

Представив неизбежные последствия воплощения этого заявления в жизнь, я невольно присвистнул. В «прошлой жизни» за такую реакцию мне бы досталось по губам. А в этой родительница согласно кивнула и расплылась в недоброй улыбке:

– Терехов‑старший воспользовался лазейкой, оставленной Императором – услышав словосочетание «можете считать», мгновенно переобулся и отрекся от сына, заявив, что попытка нападения на нашу родовую усадьбу является его личной инициативой, соответственно, род тут совершенно ни причем. Само собой, сделал и остальные напрашивавшиеся шаги – дал понять, что считает этот поступок позорным, соответственно, «сегодня же» вычеркнет Ростислава из Родовой Книги, принял на себя вину за ненадлежащее воспитание отпрыска и прямо во время беседы с Белосельским  отправил ему серьезнейшую виру. Ну, а замаливать грехи перед тобой приедет, вроде как, к полудню.

Тут я краем глаза заметил во взгляде Красовской непонимание. И помог прозреть:

– Наташ, не прогнись Терехов‑старший перед государем, и реализуйся утверждение «можете считать себя ВНЕ закона и дворянского сословия», этот род за считанные часы лишился бы абсолютно всего , начиная со средств на личных счетах всех его членов и заканчивая содержимым карманов Слуг. Ибо все вышеперечисленное стало бы считаться ничьим.

Она ошалело захлопала ресницами, на несколько мгновений ушла в себя, а затем задала правильный вопрос:

– Судя по реакции Анастасии Юрьевны на ваш ответ, вы считаете, что это должно быть понятно любому дворянину. Тогда почему Терехов‑младший совершил настолько вопиющую глупость?