Шаттл дрогнул. Гравитационные подушки взвыли, отрывая нас от пола.

Я снова посмотрел в иллюминатор.

Ани отступала. Валериус теснила её к краю платформы, туда, где зияла пропасть вентиляционной шахты. Генерал была сильнее. Её телекинез ломал защиту Ани, срывая пластины брони. Я видел кровь на лице Ани – чёрную на фоне её бледных волос.

Вдруг она замерла. На секунду её взгляд метнулся в нашу сторону. Она увидела, что шаттл поднялся в воздух.

Я знал этот взгляд. Читал его так же ясно, как строки кода.

«Уходите».

Валериус тоже это заметила. Она замахнулась для фатального удара, собирая фиолетовую энергию в кулак, чтобы раздавить наш кораблик, как надоедливое насекомое.

Но Ани не дала ей этого сделать.

Она отбросила клинки. Её руки метнулись к груди, к реактору костюма «Призрак». Индикаторы на её броне сменили цвет с мягкого голубого на ослепительно‑белый.

– Протокол «Сверхновая», – прошептала Кира, закрывая рот ладонью. – Нет… Ани, нет!

Ани прыгнула. Не от Валериус, а на неё. Она вцепилась в «сестру», обхватывая её руками и ногами, намертво блокируя движения.

Валериус взревела – я не слышал этого, но видел, как исказилась её маска. Она поняла. Она пыталась сбросить Ани, била её телекинезом, ломая рёбра, но Ани держалась. Она стала живым замком.

Белый свет поглотил их фигуры.

– Щиты на максимум! – заорал Семён Аркадьевич.

Ударная волна догнала наш шаттл, когда мы уже входили в шлюз верхнего уровня. Нас швырнуло, как щепку в шторм. Обшивка заскрипела, свет мигнул и погас, включилось аварийное освещение. Меня вдавило в кресло с такой силой, что я едва не потерял сознание снова.

– Стабилизация! – орал Гюнтер на немецком. – Мы теряем третий двигатель!

– Держи горизонт, жестянка! – ревел Капитан.

Мы вырвались. Пробили атмосферный щит станции и выскочили в открытый космос, оставляя за собой шлейф дыма.

В кабине повисла тишина. Только писк медицинских приборов да тяжёлое дыхание экипажа.

– Она… – голос Киры дрожал. – Она там осталась.

Лиандра закончила фиксировать мою руку и устало прислонилась к переборке. Её лицо, обычно светящееся перламутром, сейчас было серым, как пепел.

– Выведи картинку, – прохрипел я.

– Влад, тебе не стоит… – начал Семён.

– Выведи! – я попытался гаркнуть, но получился лишь жалкий сип.

На тактическом экране появилась зернистая картинка с задних камер. Ангар станции «Зенит» был разворочен. Гигантская дыра зияла в боку космической крепости, извергая в вакуум обломки и тела.

Но дроны смогли сфокусироваться на эпицентре.

Там, на чудом уцелевшем куске платформы, что‑то шевелилось.

Я прищурился, пытаясь сфокусировать зрение.

Чёрная, обугленная фигура. Броня «Фурия» была искорёжена, оплавлена, местами сорвана до мяса. Но она стояла. Стояла на коленях, опираясь на руки.

Вокруг неё слабо мерцал лиловый барьер – личная защита Генерала, усиленная мощью Аватара. Она выжила. Изуродованная, сожжённая, но живая.

А рядом с ней…

Рядом с ней ничего не было. Только выжженное пятно на металле.

Ани исчезла. Распылена на атомы. Стала светом, который спас наши шкуры.

Я почувствовал, как по щеке катится горячая капля. Боль в теле отступила, уступая место чему‑то гораздо более страшному. Холодной, чёрной пустоте внутри. Той самой дыре, которую не залатает ни один нанобот.

Валериус медленно подняла голову. Даже через километры вакуума и помехи на экране я чувствовал её взгляд. Взгляд безумного зверя, которого ранили, но не убили.

Я хотел что‑то произнести в её адрес. Что‑то злое и обидное, но не смог. Перед глазами всё снова поплыло, и тьма уже в который раз поглотила меня.

– Держись, корыто! – рычал капитан, борясь с инерцией. – Не смей разваливаться, слышишь⁈ Я тебя, сволочь, переберу до винтика, только не смей сейчас сдохнуть!

Челнок трясло. Это была не турбулентность – в вакууме её нет. Это были удары. Точечные, хирургические удары лазеров, которые срезали обшивку слой за слоем.

– Они играют с нами, – голос Киры сорвался на визг. Девушка сидела на полу у навигационной панели, судорожно переключая тумблеры. Её руки дрожали. – Капитан, они отсекли левый маневровый! Энергия щита – три процента! Мы голые!

– Вижу! – рявкнул Семён. – Перебрось остатки на корму! Гюнтер, что с траекторией⁈

Робот, примагниченный к переборке, чтобы не летать по салону при манёврах, повернул свою помятую голову.

– Расчётная траектория ведёт в пояс астероидов, капитан, – сообщил он голосом, лишённым всяких эмоций. – Но это не имеет значения. Согласно анализу тактики противника, полное разрушение корпуса произойдёт через семьдесят четыре секунды. Рекомендую выбрать позу для максимальной сохранности биоматериала. Для опознания.

– Заткнись, жестянка! – крикнула Кира, пиная переборку.

В углу, пристёгнутый ремнями к ложементу, лежал Влад.

Он выглядел пугающе мирно посреди этого ада. Его глаза были закрыты, грудь едва заметно вздымалась. Лицо было бледным, как бумага, а на висках запеклась кровь – следы ментального подключения и последующего разрыва.

Доктор Лиандра склонилась над ним, удерживая его голову во время очередной встряски. Одной рукой она прижимала к его шее диагностический сканер, другой вводила стимулятор прямо в сонную артерию.

– Ну же, Влад… – шептала она, и в её голосе звенела паника. – Вернись. Твои нейроны целы. Это просто шок. Синаптический коллапс. Ты должен проснуться!

Сканер пискнул длинным, монотонным звуком.

– Нет реакции, – констатировала она, поднимая на капитана полные отчаяния зелёные глаза. – Он ушёл глубоко. Сознание заблокировано. Он… он просто выключил себя, Семён Аркадьевич.

– Разбуди его! – заорал капитан, закладывая вираж, от которого у всех потемнело в глазах. – Врежь ему! Ударь током! Мне плевать! Без него мы – мишени в тире!

Очередной удар сотряс челнок. На этот раз звук был громче – мерзкий скрежет металла, который рвут, как бумагу.

– Антенна связи уничтожена, – бесстрастно прокомментировал Гюнтер. – Мы теперь глухие и немые. Пятьдесят секунд до декомпрессии.

За иллюминатором, в черноте космоса, мелькнули хищные тени. Три имперских перехватчика. Они не спешили. Они кружили вокруг подбитого челнока, как стая касаток вокруг раненого тюленя. Они отсекали кусок за куском, наслаждаясь беспомощностью жертвы.

Ведущий истребитель сделал бочку и зашёл на атакующий курс. Его орудия начали накапливать заряд – на этот раз не для того, чтобы ранить, а чтобы добить.

Кира закрыла лицо руками.

– Это конец, – всхлипнула она. – Влад… Пожалуйста…

Но Влад молчал. Он был там, где нет боли, нет предательства и нет горящих шаттлов. В глубокой, бархатной тьме.

Семён Аркадьевич отпустил штурвал. Бороться было бесполезно. Он достал из кармана мятую пачку сигарет, вытряхнул последнюю и сунул в зубы. Прикуривать не стал – кислород и так был на исходе.

– Ну что, экипаж, – прохрипел он, глядя на приближающуюся смерть. – Было честью летать с вами.

Имперский пилот нажал на гашетку.

Но выстрела не последовало.

Внезапно всё изменилось. Не было никаких красивых вспышек гиперпрыжка. Всё случилось куда грубее, «мяснее».

Ближайший имперский крейсер, шедший в охранении, вдруг судорожно дёрнулся. Его левый борт, закованный в метры брони, вспучился безобразным металлическим нарывом. Казалось, корабль вот‑вот лопнет от чудовищного внутреннего давления.

Так и случилось.

Обшивка с безмолвным криком разлетелась в клочья. Из развороченного нутра имперца, ломая хребет несущим конструкциям, вырывалась чёрная, хищная туша. Это выглядело жутко – словно разъярённый зверь, прогрызающий путь из клетки, или пленник, решивший, что с него хватит.

«Рассветный Странник» вырвался на свободу, оставив от своей «тюрьмы» лишь облако дрейфующих обломков.