А потом пришла Боль.

Я заорал, падая на колени и хватаясь правой рукой за дымящийся обрубок плеча.

– А‑а‑а! Твою ж мать!

– Больно? – спросил Вазар с академическим интересом. – Это фантомная боль, 734‑й. Твой мозг ещё не понял, что части тела нет. Он цепляется за прошлое. Как и ты.

Он сделал ещё один жест.

Невидимый молот ударил меня в грудь. Я услышал, как ломаются рёбра – сухой треск, похожий на звук ломающихся веток. Грудную клетку вмяло внутрь. Лёгкие схлопнулись. Я упал на спину, не в силах вдохнуть. Каждый вдох был жидким огнём.

Я лежал на полу, глядя в потолок, где мигали красные лампы. Я умирал, знал это. Кровь заливала горло. Сердце сбивалось с ритма, пытаясь прокачать пустоту.

Вазар подошёл к главному пульту управления. Он перешагнул через меня, как через мусор.

– Теперь, когда мы закончили с формальностями, – произнёс он, кладя руки на сенсоры. – Пришло время начать «Вознесение». Корабль готов. Артефакт голоден. Император не заслужил такую силу. Она будет принадлежать только мне… так говорит Артефакт…

Я повернул голову. Консоль аварийного управления была в метре от меня. Всего один метр. Бесконечность.

Я не мог встать, не мог дышать. Я был трупом, который просто забыл закрыть глаза.

Ну же, Влад,  – подумал я, и мысли путались, как клубок змей. – В тебе же знания всех твоих братьев. Ты всегда находишь выход. Если нельзя починить, нужно сломать. Если нельзя победить снаружи…

План возник в угасающем мозгу мгновенно. Безумный, суицидальный план.

Система «Феникс». Экспериментальный протокол переноса сознания, который мы разрабатывали для глубокого космоса. Он был запрещён, потому что нестабилен. Он сжигал мозг носителя, превращая нейроны в пепел за секунду, чтобы оцифровать личность и выплюнуть её в новую бездушную тушку, коих на корабле было ещё предостаточно. Мы все были клонами, даже Вазар и Валериус. По сути, лишь два человека на корабле, среди толп своих отражений. И в одно из них я мог перенести своё сознание. Конечно, если получится.

Это был билет в один конец.

Я пополз. Цеплялся пальцами правой руки за стыки плит пола. Я толкался ногами, хотя не чувствовал их. Я оставлял за собой широкий кровавый след.

Валериус заметила меня.

– Он ещё шевелится, милый! – крикнула она весело. – Можно я его добью?

– Оставь, – бросил Вазар, не оборачиваясь. Он был занят настройкой навигации. – Пусть смотрит. Пусть видит свой провал.

Ошибка, Вазар. Твоя гордыня – твоя единственная уязвимость. Ты думаешь, я ползу, чтобы молить о пощаде.

Я добрался до панели. Моё зрение туннелировалось. Я видел только кнопку активации вспомогательных протоколов. Она была залита чьей‑то кровью.

Я поднял дрожащую руку. Пальцы скользили.

Влад Волков,  – сказал я себе. – Единица 734. Пришло время сменить оболочку .

Я ввёл код. Не пароль самоуничтожения – Вазар заблокировал его, я видел это на экране. Я ввёл код доступа к ядру ИИ.

ПРОТОКОЛ ФЕНИКС. 

ВНИМАНИЕ: Необратимое разрушение биологического носителя. 

Подтвердить? 

Я посмотрел на Вазара. Он что‑то почувствовал и замер, его плечи напряглись. Медленно повернул голову, и в его глазах я увидел сначала недоумение, а потом – страх. Он понял.

– Что ты делаешь⁈ – взревел Командир.

Он вскинул руку, собираясь раздавить мне череп телекинезом.

Поздно, ублюдок.

Я улыбнулся кровавыми губами и ударил ладонью по клавише «Enter».

– Иди к чёрту, папочка, – прошептал я. – Я увольняюсь.

Мир вспыхнул.

Это было не так, как когда мне отрубили руку. Это было в миллион раз больнее и одновременно… слаще. Я почувствовал, как мои нейроны вспыхивают, как предохранители при скачке напряжения. Мозг кипел.

Тело? Какое тело?

Боль исчезла. Исчез запах крови, исчез гул сирен, исчезла тяжесть сломанных костей.

Я рванулся вверх. Не физически. Я стал потоком данных. Я летел по оптоволоконным нервам корабля со скоростью света. Я видел всё: каждый винтик, каждый датчик, каждый сектор.

Я увидел своё тело со стороны – обмякший, изуродованный кусок мяса, лежащий у консоли. Я увидел Вазара, который в бешенстве ударил пси‑волной по уже мёртвой оболочке, превращая её в кашу. Но было поздно, я готов был переродиться.

Первый вдох – это всегда боль. Словно в лёгкие насыпали битого стекла.

Я открыл глаза, и мир вокруг был мутным, словно я смотрел на него через слой густого киселя. Я лежал в чём‑то мокром и вязком. Био‑гель.

Попытался сесть. Тело отозвалось мгновенно, с пугающей лёгкостью. Никакой боли в рёбрах, никакого фантомного жжения в левой руке. Я поднёс ладони к лицу.

Они были идеальными. Гладкая кожа, ни единого шрама, ни следа от мозолей. Это были руки пианиста, а не механика. Или руки убийцы, который ещё никого не убил.

Кто я?

Мысль вспыхнула в мозгу неоновой вывеской и тут же погасла. Пустота. В голове была звенящая, идеальная пустота. Ни имени, ни прошлого. Только инстинкты, которые орали благим матом:

«Беги!» 

Я вывалился из капсулы клонирования на холодный решётчатый пол. Ноги скользили в геле. Я был голым, мокрым и абсолютно дезориентированным, но мои пальцы уже знали, что делать. Они помнили код, который я забыл.

Я подбежал к панели управления ангаром.

Это был сектор эвакуации. Рядом стояли две капсулы класса. В одной стекло было прозрачным, и она была пуста – моя. Во второй, за матовым стеклом криокамеры, угадывался силуэт.

Женщина.

Я не знал её. Не знал, как её зовут. Но глядя на этот силуэт, я почувствовал странный укол в сердце. Не боль, а… ответственность? Я знал одно: она не должна здесь оставаться. Если я уйду один, я буду жалеть об этом вечность, даже если не вспомню, почему.

– Запуск протокола, – мой голос был чужим. Слишком звонким, слишком молодым.

Я ударил по клавишам. Зелёные огни побежали по консоли.

Цель 1: Активна (Био‑сигнатура: Неизвестно). 

Цель 2: Объект «Зеро» (Статус: Стазис). 

Маршрут: Случайный вектор. 

Двери шлюза начали медленно расходиться, открывая вид на звёздную бездну. Она была прекрасна и равнодушна.

– Стоять!

Крик был полон такой ярости, что, казалось, он мог резать металл.

Я обернулся. В дальнем конце ангара, у гермодвери, стояла женщина в белой, забрызганной кровью форме. Её волосы разметались, лицо было искажено гримасой безумия. Она бежала ко мне, и вокруг её рук плясало фиолетовое пламя.

Я не помнил её имени, но моё тело помнило страх перед ней.

– Ты не уйдёшь, дефект! – визжала она, швыряя в мою сторону сгусток энергии.

Я нырнул в свою капсулу. Рефлексы сработали быстрее мысли. Плазменный шар ударил в переборку там, где секунду назад была моя голова, оставив дымящуюся воронку.

– Компьютер, экстренный сброс! – заорал я.

Люк капсулы с шипением захлопнулся, отсекая звуки ангара. Я оказался в тишине. Только гул приборов и моё собственное дыхание.

Через бронестекло я видел, как Валериус подбежала к пульту. Она пыталась отменить запуск. Её пальцы лихорадочно били по сенсорам, но система выдавала ошибку за ошибкой.

Прости, красавица,  – подумал я, сам не понимая, откуда во мне это злорадство. – Я поставил пароль, который ты не взломаешь. Потому что я его сам не помню. 

Она поняла, что не успевает. Она подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза. Даже через толстое стекло и расстояние я почувствовал её ненависть. Она хотела разорвать меня зубами.

Валериус замахнулась, собираясь ударить по пульту пси‑волной и уничтожить механизмы крепления.

И тут сработал мой последний подарок.

Я не помнил, как закладывал заряды. Но я знал, что они там есть. Прямо под обшивкой внешнего шлюза. Маленькие, но злые термические пакеты.