Словно вторя его мыслям за спиной раздался сдавленный шепот:

- Это лесной дух, - голос дрожал, срываясь на истеричные нотки. - Это дух, сэр. Не человек. Мы все пропадем.

Джозеф обернулся. Пастух с топором смотрел на него безумными глазами. Губы его тряслись, пальцы, сжимающие топорище, ходили ходуном. Еще минута - и он сорвется в панику, побежит прочь, увлекая за собой остальных. Страх как заразная болезнь.

- Заткнись, болван! - рявкнул Джозеф.

Он подошел к нему вплотную и влепил пощечину. Сильную, от души, так, чтобы голова дернулась и в глазах заискрилось. Ладонь обожгло, голова парня мотнулась в сторону.

На мгновение Джозефу показалось, что сейчас произойдет непоправимое - пастух кинется на него с топором. Он пожалел, что не взял с собой ни кнута, ни пистолета, но кто бы мог подумать, что невинная поездка к живущему на отшибе старику, как ему представлялось в Крэмби-Холле, обернется настоящими проблемами.

Пастух замер, захлопал глазами. Оружие в его руках дрогнуло, но не поднялось. Джозеф стоял перед ним, тяжело дыша, и смотрел прямо в эти безумные глаза, пока в них не начало проступать что-то похожее на осмысленность.

- Ты мужик или баба? - зло спросил он, так, чтоб услышали все. В голосе проступило что-то грубое, уличное. - Испугался тени в лесу? Тени, болван! А ну возьми себя в руки.

Пастух сглотнул. По щеке его расползалось красное пятно - след от пощечины. Но взгляд уже прояснился.

- Там... там тень была, сэр, - словно себе в оправдание выдавил он, показывая рукой в лес по ту сторону ограды. Джозеф с удовлетворением отметил, что голос уже не срывался в истерику. – Огромная, выше человеческого роста. Стояла и смотрела. А потом исчезла.

- Исчезла, - передразнил Джозеф и усмехнулся, и в этой усмешке было столько ледяного презрения, что пастухи невольно поежились. - А ты, значит, решил, что это нечистая сила? Может, еще скажешь, что видел, как она сквозь землю провалилась? А может у нее крылья выросли?

- Но она действительно исчезла. Так не бывает, сэр, чтобы человек… - начал было другой парень, но Джозеф не дал ему договорить.

- Не бывает, если не знаешь, как спрятаться.

Джозеф перевел взгляд туда, куда указывал пастух с топором. Всмотрелся в лесную чащу, сощурившись, словно видел там что-то, чего не видели они. Тени сгущались, ветви сплетались в причудливые узоры, и даже ему на мгновение показалось, что между стволами мелькнуло что-то - высокое, темное, нечеловеческое. Он моргнул. Ничего. Потом снова повернулся к ним.

– Я даже отсюда вижу, как там много старых деревьев. Дуплистых, кривых, с такими стволами, за которыми взрослый мужик спрячется так, что будешь стоять в двух шагах – не заметишь. Шагнул за ствол — и нет тебя. Хоть кому-то пришло в голову пойти туда и посмотреть?

- Да как можно, сэр? - подал голос самый молодой, глядя на него с недоумением. - Там же лесной дух

- Ну, конечно. И он так испугался вашего топора, - Джозеф кивнул на того, кому дал пощечину, - что решил спрятаться. И вы, - он снова обвел всех взглядом, - в это верите?

Повисла тишина. Джозеф замер, понимая, что сейчас все и решится. Он говорил уверено, насмешливо, но, по правде говоря, сам до конца не верил своим словам. Где-то внутри все еще жил липкий, животный страх, от которого так просто не избавиться.

За спиной одобрительно крякнул Холт. Пастухи переглянулись, и Джозеф увидел, как в их глазах что-то меняется. Ужас никуда не делся — он сидел слишком глубоко. Но теперь к нему примешивалось сомнение. Этого было достаточно. По крайней мере сейчас.

Он отвел взгляд от пастухов и перевел его на старика. Тот уже направился к дыре в изгороди, присел на корточки и внимательно изучал сломанные доски.

- Смотрите, сэр. - Он поднял один из обломков, когда Джозеф подошел к нему, повертел в руках, поднося поближе к свету. - Видите эти следы?

Джозеф наклонился, вглядываясь. Теперь, когда над ним больше не довлели иррациональный страх пастухов и собственная нервозность, он заметил то, на что не обратил внимания прежде. На потемневшем от времени дереве виднелись едва различимые вмятины — аккуратные, будто кто-то вдавил металл в сухую, крепкую древесину.

- Вмятины, - сказал он, скорее утверждая, чем спрашивая.

Провел пальцем по краю одной из них. Мозг работал лихорадочно, перебирая образы из прошлого. Он узнал эти следы раньше, чем смог вспомнить, где именно их видел. Навыки, приобретенные в трущобах Ист-Энда, даже через столько лет забыть было невозможно.

В детстве лом был так же привычен, как нож или молоток. Им вскрывали двери, когда хозяева забывали ключи. Им же — когда никаких ключей не было и в помине. В тамошних переулках любой мальчишка знал, как поставить инструмент под нужным углом и куда надавить, чтобы доска лопнула, как спичка.

Он и сам промышлял в детстве взломом, но быстро понял, что подобный путь рано или поздно приведет к неприятностям и только глубже утянет на дно.

Здесь были точно такие же вмятины.

- Лом, - сказал Джозеф.

- Ага. - Холт оживился, ткнул пальцем в самую глубокую отметину. - Вы тоже видите, сэр? И вон тут еще, и тут. Кто-то ломом поработал, ставил под углом и давил. Доски и лопнули, как спички.

Джозеф кивнул, не отрывая взгляда от изломанной ограды.

- Значит это сделал человек.

Он обошел пролом кругом, вглядываясь в каждую пядь земли. Пусто. Ни отпечатка сапог, ни сломанной ветки, ни единой зацепки. Тот, кто здесь орудовал, либо умел летать, либо был слишком осторожен, чтобы попасться так глупо.

- Ни одного следа, сэр, - Холт развел руками. - Я уж все тут обшарил.

- Отправь своих парней вдоль ограды. Футов на триста в обе стороны. Пусть поищут следы там, - сказал Джозеф, чувствуя, что внутри начинает зарождаться раздражение.

- Уже отправлял, сэр. - Старик покачал головой. - Ничего. Вообще ничего. Будто и не было никого. И это не все, сэр. – Холт кивнул на овечий загон, - Пойдемте. Я покажу.

Старик двинулся дальше и молчал, только покрепче сжимал ружье да поглядывал по сторонам. Джозеф пошел следом, чувствуя, как с каждым шагом настроение становится все хуже.

Зачем он здесь?

Серьезно. Он — Джозеф Эттвуд, угольный король, один из самых влиятельных людей в Сити. Он умел читать балансовые отчеты, выкручивать руки конкурентам, находить общий язык с банкирами и делать так, чтобы с ним считались. А сейчас он идет смотреть на мертвых овец. На мертвых, черт возьми, овец!

Он не мясник. Не охотник. Не следопыт. Что он здесь забыл?

Раздражение, зародившееся несколько минут назад, грозило перерасти в бешенство.

Черт бы побрал этого упрямого старика с его склочным характером! Если бы не его вечные дрязги с соседями, не его привычка лезть в драку по любому поводу и спорить до хрипоты с каждым встречным, он, Джозеф, сидел бы сейчас дома. В тепле, в уюте, напротив жены с ее горящими от смущения и одновременно решимости глазами. А вместо этого торчит на краю света, разбирается в чьих-то мелких разборках, пока время утекает сквозь пальцы.

Он поднял голову и посмотрел на небо.

Солнце клонилось к западу, уже почти касаясь верхушек дальних сосен. Час, от силы полтора, и начнут сгущаться сумерки.

Джозеф стиснул челюсть.

К семи он не успеет. Даже если прямо сейчас развернется и поскачет обратно, даже если будет гнать Дува так, как не гнал еще никогда в жизни, - не успеет. А на этой проклятой лесной дороге, где шагу ступить некуда, не напоровшись на корень или чью-нибудь нору, быстрая скачка в сумерках - чистое самоубийство.

Он снова взглянул на небо и выругался сквозь зубы.

Тучи. Откуда они только взялись? Еще пару часов назад небо было чистым, без единого облачка, а теперь с северо-запада уже наползала серая хмарь. К вечеру польет. И тогда дорога превратится в месиво.

- Черт, черт, черт, - прошептал он, сжимая кулаки.

Почему все это должно было случиться именно сегодня? В тот самый день, когда Эмили наконец перестала бояться, когда в ее глазах зажегся тот самый огонь, которого он ждал столько недель? Почему этот старый дурак Холт не мог подождать до завтра со своей чертовщиной? Почему какой-то подонок с ломом, питающий страсть к театральности, решил устроить свое представление именно здесь и сейчас?