- Черт бы побрал эти дороги, - прошипел он сквозь зубы.

Рэндольф, сидевший напротив, поднял глаза от бумаг, которые пытался читать последние полчаса.

- Сэр, может быть, стоит остановиться? Я разомну вам ногу…

- Не надо, - отрезал Джозеф, поморщившись от очередного толчка. - Просто дай мне посидеть спокойно.

- Как скажете, сэр, - Рэндольф кивнул и снова уставился в бумаги, но Джозеф заметил - камердинер то и дело поглядывал на него с беспокойством.

Донал спал рядом с дверцей, привалившись к ней плечом. Голова его откинулась назад, рот приоткрылся. Ирландец умудрялся отдыхать при любой тряске - дар, которому Джозеф от души завидовал. Сейчас этот безмятежный вид бесил его до зубовного скрежета.

- Донал! - рявкнул Джозеф.

Ирландец открыл глаза мгновенно, как будто вовсе не спал, и вид принял самый решительный, словно намеревался тут же защищать хозяина от опасностей, мнимых или настоящих. И это вывело из себя вконец.

- Сэр?

- Я тебя что плачу за сон? – голос сочился ядом, - Не смей больше спать, пока не приедем!

- Слушаюсь, сэр, - невозмутимо ответил Донал, тем самым только подливая масла в огонь.

- Прекрати сидеть с таким видом. Ты меня раздражаешь! - процедил Джозеф, - Делай вид, что тебя нет!

- Простите, сэр, - снова невозмутимо ответил Донал.

- Я сказал: делать вид, что тебя здесь нет! – прикрикнул он, отворачиваясь к окну, и бросил напоследок, - И прекрати так громко дышать.

Но ирландца было трудно вывести из себя. Он ничего не сказал, а Джозеф продолжал ехать, раздражаясь тем больше, что не на ком было сорвать злость.

Рэндольф тихо вздохнул, со стороны наблюдая эту сцену, и вернулся к своим бумагам.

Дорога стала еще хуже и это лучше всяких слов говорило, что они выехали на последний – самый отвратительный участок пути. Джозеф, в который уже раз подумал, что нужно было заняться в первую очередь дорогой, а не этими глупыми яблоками и овцами, на которые он потратил столько времени.

Он прикрыл глаза, пытаясь успокоиться. Нога ныла, голова раскалывалась, каждое движение кареты отзывалось в теле тупой, пульсирующей болью. Рэндольф молчал. Донал после разноса не произнес ни слова, только развалился и лениво поглядывал в окно. В экипаже стояла тяжелая тишина, нарушаемая только стуком копыт и скрипом колес.

Джозеф почти задремал, когда в стену кареты постучали.

- Сэр, - сказал кучер приглушенно, когда Рэндольф приоткрыл небольшое окошко.

Джозеф с трудом разлепил глаза. Голова гудела, нога пульсировала в такт сердцу. Он смутно осознал, что происходит.

- Всадник впереди, - продолжал кучер. - Кажется, он хочет остановить нас.

Джозеф хотел было рявкнуть, что не стоило его беспокоить из-за такой ерунды, если кучеру дорого место, но не успел. Рэндольф как будто чувствовал настроение хозяина и успел захлопнуть окошко раньше, чем он раскрыл рот, готовясь обрушить на кучера отборную брань.

Карета тем временем остановилась.

- Мне выйти, сэр? - спросил Донал, уже берясь за дверцу.

- Сиди, - отрезал Джозеф. – Сначала я посмотрю.

Он чуть отодвинул шторку, прильнул к щели.

Всадник стоял в двадцати шагах, держа лошадь под уздцы. Темно-синий сюртук, безупречная посадка, шляпа, надвинутая на глаза. Но Джозеф узнал бы эту фигуру из тысячи.

Ласселл.

Или Элвин Холт, черт бы его побрал!

Он ехал со стороны Крэмби-Холла. Других дорог в этом проклятом лесу не было, а значит, он опять таскался к его жене. Опять говорил с Эмили.

Мерзавец!

Джозеф с силой стукнул тростью.

Он уволит Дэниэлса за то, что тот допустил это – абсолютно нелогично, заключил он. Но в этот момент думать разумно было невозможно.

Кровь прилила к лицу, а боль в ноге донимала особенно яростно.

- Сэр, - снова подал голос кучер. - Он требует встречи.

- Я не слепой, - рявкнул Джозеф.

Он откинулся на сиденье, закрыл глаза на секунду. Прежде, чем предстать перед Ласселлом, ему нужно было собраться с мыслями, унять дрожь в руках.

- Донал, - сказал он тихо, не открывая глаз.

- Сэр?

- Выйдешь первым. Встанешь в двух шагах от кареты.

- Слушаюсь.

- Рэндольф, - Джозеф открыл глаза, посмотрел на камердинера. – Ты останешься здесь.

Камердинер кивнул, хотя на его лице появилось замешательство человека, который плохо понимает, что происходит.

Джозеф выпрямился, поправил сюртук, удобнее перехватил трость.

- Выходим.

Донал выскользнул первым. Джозеф выбрался следом, опираясь на трость. Нога подломилась - он ухватился за дверцу, выругался приглушенно и поспешил выпрямиться.

Ласселл стоял на том же месте и скалился, изображая, по-видимому, улыбку.

Джозеф шагнул вперед. Боль прострелила от пятки до поясницы, но он не остановился.

- Мистер Эттвуд, - Ласселл склонил голову. - Какая неожиданная встреча. Я не знал, что вы вернулись.

- А я не знал, что вы гостили в моем доме, - голос Джозефа был тихим, но не скрывал охватившего его бешенства. - Но, видимо, моя прислуга не может отличить проходимца от достойного человека.

- Ваша супруга была так любезна, что приняла меня, - продолжал Ласселл, нимало не смутившись. - Мы о многом беседовали.

- Уверен, - бросил Джозеф. – Например, о том, как приятно лезть к чужой жене, пока муж в отъезде.

Ласселл улыбнулся - той самой печальной, благожелательной улыбкой, которая так сильно выводила из себя.

- Она сама захотела, чтобы я остался, - Ласселл сделал паузу, наслаждаясь. - Мы говорили о вас, мистер Эттвуд. О многом. Она ни за что не признается вам в этом лично, но она глубоко несчастна в браке.

Он склонил голову набок, приложил руку к груди - жест смирения, который выглядел отвратительно фальшиво.

- Боже, будет просто ужасно, когда об этом узнают соседи. Такие сплетни, знаете ли, распространяются быстро. А ваша супруга и так достаточно натерпелась от пересудов. Бедняжка.

Он продолжал ухмыляться, глядя прямо в глаза Джозефу, - ждал реакции.

Джозеф молчал. Боль в ноге, усталость, ярость — все смешалось в один тугой, пульсирующий ком. Но он заставил себя говорить спокойно. Чтобы Ласселл не услышал в его голосе ни страха, ни сомнения.

- Вы угрожаете мне, сэр Альберт? - спросил он тихо. - Репутацией моей жены?

- Я просто делюсь своими опасениями, - улыбнулся Ласселл. - Как друг семьи.

- Ты - обыкновенный шантажист. И я запомню это.

- И что ты сделаешь? - Ласселл рассмеялся. – Расскажешь всем, что я наговорил? Твое слово против моего. Кому поверят?

- Не знаю, - ответил Джозеф. – Но, когда ты однажды проснешься среди ночи от того, что в твоем доме кто-то есть, - вспомни этот разговор.

Улыбка Ласселла дрогнула.

- Блефуешь.

- Проверим?

- И что же ты сделаешь? - сказал Ласселл ядовито, из тона ушло прежнее нарочитое дружелюбие. - Ударишь меня? Прямо здесь, на дороге, при свидетелях? Опустишься до уличной драки? - Он усмехнулся. — Впрочем, чего еще ждать от человека, который вырос в канаве.

Джозеф шагнул вперед. Нога подломилась - он ухватился за дверцу, выругался сквозь зубы.

Ласселл тихо рассмеялся, не скрывая удовольствия.

- Осторожнее. Еще шаг – и упадешь. Хотя я буду счастлив увидеть тебя в пыли у своих ног.

Джозеф выпрямился. Боль в ноге была невыносимой, но он заставил себя не показывать этого.

- Донал, - позвал он.

Ирландец шагнул вперед, на ходу разминая руки, и выглядел при этом донельзя довольным, словно соскучившись по старой доброй драке.

- Этот джентльмен, - Джозеф кивнул в сторону Ласселла, — похоже, не понимает слов. Объясни ему на понятном языке.

Донал сделал шаг к Ласселлу. Без угрозы, без спешки - просто двинулся вперед, заполняя собой пространство. Он был невысоким, но коренастым, плотно сбитым. Такому человеку, как он, сломать пополам кого-то комплекции Ласселла, не составляло труда.

Тот побледнел.

- Ты не посмеешь.

- Ты все еще не понял, Берти? От человека из канавы всего можно ожидать, - сказал Джозеф, наблюдая за ним, - Я тебе не по зубам. А Донал тебе это сейчас объяснит, ведь так?