- Как успехи? - спрашивал отец временами без интереса, скорее по необходимости.

- Превосходно, сэр, - отвечал Элвин, выпрямляя спину. - Учитель говорит, я…

- Очень хорошо, - перебивал отец, переводил взгляд на Альберта, и спрашивал по-прежнему без теплоты, а скорее с обреченностью. - А ты? Держишься?

- Да, сэр, - тихо отвечал Альберт. - Спасибо, сэр.

Отец кивал и возвращался к еде. Элвин сжимал вилку так, будто хотел сломать. Он не замечал, что Альберта отец даже не спрашивает об успехах - только о здоровье. И что ему вовсе это не интересно. Для него он был больным ребенком, которого необходимо содержать, лечить, жалеть.

Элвин этого не понимал. Он видел только, что отец обращается к ним обоим, а должен был бы только к нему одному. Что Альберт все еще значит для него что. Что его по какой-то нелепой причине еще не списали со счетов.

«Скоро, - думал Элвин. - Скоро я докажу, что достоин большего».

Элвин преуспевал во всем.

В учебе - лучший. В верховой езде - отец подарил ему собственного жеребца, когда Элвину исполнилось четырнадцать. В фехтовании - учитель говорил, что у него природный дар. В стрельбе - он попадал в яблочко с двадцати шагов.

Он был высок, поджар как хорошая гончая. В нем явно угадывались благородные черты плеяды предков. Слуги шептались за его спиной:

«Молодой человек, вылитый отец в молодости».

Девушки — дочери соседей и арендаторов — заглядывались на него, когда он проезжал мимо верхом. Элвин знал это и наслаждался их вниманием.

Он был уверен, что отец сделает его наследником.

И это казалось логичным. Альберт был болен и слаб. Он казался насмешкой над человеком, бледной тенью Элвина. Он не смог бы продолжить род. А буде и так, никогда не воспроизвел бы достойного наследника. И когда отец наконец-то это поймет, он сам предложит Элвину все.

Он даже был готов взять на себя заботу об Альберте после смерти отца. Что он – не найдет лишнюю тарелку супа для немощной обузы? Найдет. Он будет великодушен.

И вот однажды, когда ему было восемнадцать, он решился. Пришел к отцу в кабинет, выпрямился, посмотрел прямо в глаза.

- Сэр, я хочу поговорить о будущем.

Отец поднял на него холодные глаза. В его взгляде не было интереса.

- О каком будущем?

- О моем. О том, что будет, когда… - Элвин запнулся, подбирая слова и продолжил корявее, чем мог бы. - Альберт слаб. Я силен. Я могу взять на себя управление поместьем, делами, всем. Вы не пожалеете.

Отец долго молчал. Потом сказал - тихо, спокойно, без тени гнева:

- Исключено. Ты - бастард, Элвин. Я оплатил твое обучение и позволил жить в одном доме со мной. Это больше, чем получает большинство незаконнорожденных. Не проси большего.

- Но я ваш сын! - вырвалось у Элвина. - Я - ваша кровь! Я лучше него, сильнее, умнее, вы сами видите!

- Сильнее - да, - сказал отец. - Умнее - возможно. Но ты – бастард. И никогда не станешь наследником. Наследник - Альберт. И это не изменится, пока он жив. А даже если он умрет - у меня есть кузены, племянники. Ты не получишь ни титул, ни фамилию.

Элвин стоял, сжимая кулаки, чувствуя, как красная пелена застилает глаза.

- Вы не можете так поступить. Я - ваш сын.

- Именно поэтому я позволил тебе жить здесь и оплатил твое обучение, - ответил отец. – А теперь иди. У тебя есть дела поважнее, чем спорить со мной.

Элвин вышел. Дрожал от ярости, от унижения, от бессилия. В коридоре столкнулся с Альбертом. Тот стоял, опираясь на стену, бледный, с красными глазами - наверное, опять был приступ.

- Что произошло? - спросил Альберт тихо. - Я слышал крики…

- Оставь меня в покое, - процедил Элвин. - Тебя это не касается.

Альберт не обиделся, давно смирившись со своей участью и прохладным отношением брата, которого когда-то мечтал видеть другом. Кивнул и, чуть прихрамывая, пошел дальше по коридору.

Отец умер, когда Элвину было двадцать два.

Сердце. Старый сэр Альберт сидел за столом, читал газету, поднес чашку с чаем ко рту — и замер. Запрокинулся на спинку кресла, выронил чашку, и все.

Элвина не было рядом. Он узнал о смерти отца от управляющего, который приехал к нему в поместье - малюсенькое, унизительное поместьице в Корнуолле, которое отец отдал ему.

- Сэр, - сказал управляющий, - ваше присутствие необходимо в Лондоне. Похороны, завещание, формальности…

Элвин слушал и не дышал. Последние четыре года, после того разговора, он не искал встреч с отцом, и тот не питал взаимности. И теперь он думал о том, что сейчас, наконец, все изменится. Отец мертв. Альберт слаб. Может быть, родственники захотят передать титул тому, кто способен его носить. Может быть, в завещании есть пункт, о котором никто не знал. Может быть, отец в конце - концов послушал голос разума и передумал. Может быть…

Завещание было коротким.

Альберт наследовал все: поместье, земли, титул баронета, счета в банках. Элвину досталось небольшое поместьице в Корнуолле — то самое, в котором он как в изгнанье обретался четыре года, несколько сотен акров, старый дом, пара ферм. И небольшое денежное содержание, которого хватило бы на безбедную, но отнюдь не роскошную жизнь. Жалкая подачка для бастарда.

- Этого не может быть, - сказал Элвин, глядя в бумаги, и предпринял попытку получить больше. - Он обещал…

- Он ничего вам не обещал, - ответил стряпчий. - Простите, мистер Холт. Такова воля вашего отца.

- Холт? - переспросил Элвин. - Здесь написано Элвин Холт? Но он обещал признать меня и дать свою фамилию!

- В завещании вы указаны как Элвин Холт, - стряпчий был не преклонен. - Если он и передумал, то не оставил соответствующих распоряжений. Мне жаль. – дежурно закончил он и отвернулся.

Элвин вышел из конторы, сел в карету и велел кучеру ехать в Корнуолл. В свое поместье. Которое было слишком маленьким, слишком бедным, слишком недостойным его.

Он промотал его за три года.

Не сразу, конечно. Сначала он пытался управлять – отчасти, чтобы насолить покойнику - но скупая каменистая земля не приносила тех доходов, к которым он привык в доме отца. Он попробовал заняться торговлей - прогорел. Инвестировал в судостроительную компанию - акции обесценились. Пил, играл в карты, проигрывал, снова пил.

Долги росли. Кредиторы стучали в дверь.

И тогда он поехал к Альберту.

Альберт принял его сразу - как будто ждал, словно и не было этих лет отчуждения и детской холодности. Выслушал, не перебивая, кивая со своим привычным, болезненным видом.

- Сколько тебе нужно? - спросил он, когда Элвин закончил.

- Пятьсот фунтов, - затаив дыхание, сказал Элвин, ожидая упреков, насмешки или гнева.

Но Альберт без лишних слов достал ключ, открыл секретер, отсчитал деньги.

- Этого хватит? – спросил он, протягивая значительно большую сумму.

Элвин кивнул, даже не поблагодарив. Сумма была больше, чем он мог надеяться - и это было едва ли не унизительнее, чем если бы брат отказал. Вышел, чувствуя на спине взгляд Альберта - мягкий, терпеливый, любящий.

«Ненавижу, - подумал он. - Ненавижу тебя. За то, что ты богат. За то, что ты помогаешь. За то, что ты даже не упрекаешь».

Он вернулся через год. Потом через полгода. Потом — каждые несколько месяцев.

«Он знает, что виноват передо мной, - думал Элвин, - С чего бы иначе ему оплачивать мои долги?»

Суммы росли. Альберт платил, не спрашивая. Иногда Элвин выкручивался сам — находил новых кредиторов, одалживал под залог того, чего уже не имел. Но каждый раз в конце концов приходил к брату.