Но натянутое воспоминание отрывается, когда мой взгляд натыкается на фэйри, который едет один на своем коне, поглаживая длинную синюю заплетенную гриву животного. Прямо на одной из седельных сумок сверху наброшен серый плащ.

Я бросаюсь вперед. Поскольку деревья растут так густо и близко к дороге, это на удивление легко. Оставаясь за толстым занавесом листьев, свисающих передо мной, я жду, а затем, прямо когда он проезжает мимо, одна из моих лент срывает плащ с его места.

Как только я накидываю его на себя, мой нос морщит незнакомый запах. Мне не нравится запах этого самца. Он не воняет или что-то в этом роде, но по какой-то причине меня это беспокоит. Но это лучше, чем быть замеченной городскими стражниками, прежде чем я вообще смогу пройти через арку.

Убедившись, что застегнула пряжку на шее, я поправляю драпировку ткани, подоткнув ее спереди. Я смотрю вниз на ленты, вьющиеся по лесной подстилке, их длины трепещут по траве и полевым цветам. Хотя мне не хочется их прятать, я должна, поэтому я оборачиваю их вокруг талии, а затем ободряюще похлопываю через плащ.

Сделав укрепляющий вдох, я натягиваю капюшон и затем выскакиваю из-за сети деревьев на дорогу позади группы идущих фэйри. Я подстраиваюсь под их шаг, держа лицо опущенным, но не слишком, чтобы не привлекать внимания.

Дорога изгибается, и я позволяю себе быстрый взгляд на арку, проходя под ней. Затем меня проглатывает тень деревьев, босые ступни ступают по гладким кирпичам городской дороги.

Лидия — это сплетение переплетенных деревьев, уходящих далеко в небо, и красивых зданий, которые выглядят одновременно уютно и ослепительно. Они сложены из гладких камней, сверкающего стекла, шпилей и арочных дверных проемов.

Некоторые здания даже вплетены в сами толстые деревья, сливаясь с природой, которая, кажется, удерживает магию в воздухе. На этих улицах чувствуется и древность, и волнение. Я буквально ощущаю, как столетия других фэйри шли по этому же самому пути. Может быть, кто-то еще, кто когда-то был так же поражен, как и я сейчас.

Толпа сегодня, кажется, движется с единым намерением, не обращая внимания на достопримечательности. Вместо того чтобы смотреть на высокие ветви, свисающие вниз с капсулами огней, которые красиво висят на лианах, они все устремляются вперед с волнением. Поэтому я следую за толпой, и аплодисменты, которые я слышала раньше, снова взмывают в воздух.

Когда толпа забивается до остановки, я отрываюсь, проскальзывая в узкое пространство между двумя зданиями. Мне приходится идти боком, протискиваясь, но затем я выбираюсь на следующую улицу.

Здесь оживленнее. Наверху есть люди, стоящие на крышах и даже свисающие с ветвей свисающих деревьев. Даже канал, который я вижу из-под арочного моста, полон лодок.

Раздаются новые возгласы.

Что-то подталкивает меня вперед, поэтому, несмотря на то, что улица забита, я начинаю пробираться, извиваясь между телами, используя каждый свободный дюйм. Когда свободного места нет, я просто создаю его и протискиваюсь мимо.

Наконец, сразу за большим фонтаном, улица открывается в полукруг из нисходящих ступеней. Вместо обычных лестниц каждая ступень примерно такой же ширины, как мой рост. На нескольких участках даже стоят запертые тележки и прикрепленные бочки, словно это пространство используется как открытый рынок. Хотя сейчас оно служит другой цели.

На дне широкой каменной арены круглой формы установлен театр под открытым небом. Деревянная платформа покоится на углубленной земле, а на задней части сцены висит ткань с нарисованными на ней пейзажами. За этим находится огороженное место, возможно, для хранения реквизита и для исполнителей.

Люди аплодируют, как раз когда два исполнителя выходят из-за расписной драпировки. Фэйри с пышной грудью в ярко-розовом платье, изобилующем оборками, выбегает вперед. Прямо по пятам за ней следует самец с зелеными волосами, жилет которого расстегнут, демонстрируя его загорелый торс. У обоих на лицах преувеличенные румяна и краска для губ, с темной подводкой вокруг глаз. Декольте самки блестит золотыми блестками, чтобы привлечь взгляд.

Платье с оборками кружит вокруг стола с реквизитом, притворно хлопоча и поправляя тарелки. «Ну же, время нашего обеденного собрания!»

«Обеденного собрания?» — с любопытством спрашивает самец, садясь.

Их голоса легко разносятся над толпой — то ли из-за акустики, то ли из-за магии.

На сцену выбегает еще один исполнитель — самец с черно-серыми крапинками в волосах, похожими на пятнистую рыбу. Должно быть, он популярный актер, потому что толпа дико приветствует его, как только он входит.

«Добро пожаловать, добро пожаловать! Пожалуйста, садитесь!» — говорит ему девушка в оборках.

«К чему все это, моя сладкая?» — говорит Зеленые Волосы.

«Разве ты не видишь? Он Вредин!» — взволнованно восклицает самка, садясь.

Пятнистоволосый самец прочищает горло. «Вулмин, — поправляет он, а затем указывает на большую деревянную эмблему, висящую у него на шее. Это символ птицы со сломанным крылом.

Между бровей залегает хмурая складка.

Она машет рукой. «Какая разница».

Из аудитории раздается смех, слово вредин повторяется.

«Он сделает меня королевой!» — продолжает она взволнованно, хлопая в ладоши и подпрыгивая на месте. Она выглядит опасно близкой к тому, чтобы ее груди вывалились из платья с глубоким вырезом — вероятно, так и задумано.

Зеленые Волосы хмурится. «О чем ты говоришь?»

«Ну, я же Тарли, не так ли? — говорит она с досадой. — Вредины говорят, что моя семья должна править Аннуином!»

У меня падает живот. Шок и замешательство проносятся сквозь меня.

Почему они говорят о Тарли?

Он морщит лицо. «Ты Тарли?» — спрашивает он с сомнением, затем делает паузу, постукивая по подбородку в задумчивости. «Поэтому у тебя сиськи золотые?»

Вокруг меня раздается грубый смех, и я вздрагиваю от людей, прижатых ко мне в толпе. Мой пульс растягивается, обвивая мои мышцы и заставляя их напрячься.

«Верно, — взволнованно кивает Девушка в оборках, поворачиваясь к фальшивому вулмину и проводя рукой по своему декольте. — Хочешь посмотреть?»

Ее вопрос еще больше подстегивает веселье зрителей. Один самец рядом со мной кричит ей, чтобы она показала.

Гнев, смущение, недоумение — все это вьется по моим нервам, скручивая меня в тугой узел. Но затем я вспоминаю кое-что.

Жестокие, острые слова, которые пронзили меня насквозь.

Не давай им мученика. Дай им насмешку.

Мое зрение почти сужается от этих слов. От сатирического и насмешливого смеха, который, кажется, смыкается вокруг меня.

Зеленые Волосы вскакивает со стула и подходит к актрисе. «Нет, он не хочет видеть». Он поднимает Девушку в оборках со стула. «Погоди-ка, разве у тебя не было дяди, который ходил по-золотому большому?»

Люди в толпе хихикают. Мои щеки начинают гореть, руки трясутся под плащом.

«Нет! — возмущенно говорит Девушка в оборках, скрещивая руки на груди, чтобы еще больше приподнять грудь. Затем делает паузу. — Это была его моча. Хотя было трудно отличить».

Из городской площади раздается новый взрыв смеха, а гнев поднимается к моему горлу и обжигает корень языка.

«В любом случае, это не важно. Я Тарли, так что могу быть королевой! Могу устраивать роскошные балы, забрать все деньги у всех и заставить их кланяться мне!» — восторженно восклицает она.

Это правда? Это настоящая история о моей семье?

Но нет. Это не кажется правильным. Это в точности походит на то, что предлагал тот голос. Насмешку.

Насмешку над Тарли. Насмешку надо мной.

Кто-то выбегает из-за занавеса на сцену. Это самка с губами, накрашенными в кричащий желто-золотой цвет, цвет преувеличен, чтобы губы казались намного больше, чем на самом деле. «Если кто и должен быть королевой, так это я! — кричит она, подходя к Девушке в оборках. — Я более золотая, чем ты!»

Девушка в оборках закатывает глаза. «Пожалуйста, эти губы ни на что не годятся!»