— Или писать на снег и смотреть, как твой член съеживается от холода, — говорит другой солдат.

— Не хочу тебя расстраивать, но твой член всегда такого размера!

Все больше и больше солдат отпускают шутки и посмеиваются.

— Не, хуже всего эти тяжелые задницы-доспехи.

— Шлемы, которые нам приходится носить.

— Гребаный марш-бросок. Ненавижу марш-бросок.

— А ты, Тайд? Что ты ненавидишь в битвах больше всего?

Тайд пристально смотрит прямо перед собой, единственный солдат, чье серьезное выражение лица не дрогнуло.

Долгое мгновение он не отвечает, пока наконец не говорит: — Ожидание.

Его слова и тихий тон мгновенно отрезвляют всех.

— Ты спешишь разработать планы и оборонительные стратегии. Спешишь подготовиться, собраться и отправиться в путь. Спешишь добраться до места, где собираешься занять позицию. Но когда вся эта спешка заканчивается, все, что остается — это ожидание, — говорит он, все еще глядя вперед на вражескую армию. — Ожидание похоже на ночь, которой нет конца. Ты ждешь, когда взойдет солнце, но оно не восходит. Поэтому ты продолжаешь смотреть на горизонт, потому что знаешь, что оно приближается, знаешь, что это неизбежно, но предвкушение пожирает твои нервы и выплевывает их обратно. Ты не знаешь, когда ожидание превратится во что-то другое. Но это произойдет. И это что-то другое — на самом деле просто смерть. Это смерть, которую мы ждем. Мы просто не знаем, наша или их. — Он делает паузу. — Вот почему ожидание — это самое худшее.

Тишина спотыкается между всеми. Неловкое присутствие, которое проталкивается локтями. Оно растет, занимая все пустое пространство и проникая в наши мысли.

— Я передумал, — наконец говорит Варг, прорываясь сквозь нее. — Я думаю, худшая часть битвы — это гребаные разговоры.

Смех вырывается наружу, легкость и юмор возвращаются к солдатам. Я ни капли не виню их за то, что они принимают это. Как это шутливое отвлечение, так и отрезвляющие слова Тайда. Каждый сталкивается с битвой по-своему. У каждого свой способ справиться.

Если бы они не нашли такой способ справиться, никто из них не стоял бы здесь. Потому что армия, которая марширует к нам, непостижима. Их так много, что они даже не кажутся реальными. Просто какие-то фэйские трюки, чтобы отпугнуть нас.

Но они реальны. И все, что мы можем сделать — это стоять здесь и смотреть, как приближается смерть. Потому что Тайд прав. Это то, что марширует к нам.

Над нами облака начинают кашлять комьями снега в приступах громыхающего грома. Под нами фэйри приближаются.

— Тайд? — зову я.

Серьезный солдат все еще смотрит прямо перед собой, иней собрался на его светлых ресницах. Он готов немедленно дать мне свой отчет. — Каменные доспехи, похожие на речные камни. Мечи тоже, кажется, сделаны из какого-то камня, возможно, гранита, хотя я не думаю, что они расколются так же легко, так что на это не рассчитывайте.

Его магия — зрение. Он может сфокусировать свой взгляд цвета морской волны, приближая расстояние, пока не сможет видеть что-то так, словно оно прямо перед ним. Очень полезная сила для шпионажа или каталогизации приближающейся армии.

— Нет слабого места на шее, — продолжает он. — У них сетка от шлема до горла, и каменные рукавицы на предплечьях. Подмышки открыты, но будет трудно нанести удар туда, если только они не поднимут меч или щит. Их ноги самые уязвимые, — говорит Тайд, склонив голову набок в раздумье. — Хотя не колени — они покрыты камнем. Плоть бедра открыта, их перчатки и сапоги из простой кожи. Шлемы защищают череп и уши, но глаза и рты открыты для лучников.

Все с жадным вниманием воспринимают оценку Тайда, каталогизируя все, что он сказал. Это может быть вопросом жизни и смерти.

— Что-нибудь еще? — спрашиваю я.

— На некоторых значки разных знаков отличия, хотя я не знаю, что они изображают, но их носят только несколько из них.

— Может быть, знаки различия, — предполагает Лу.

Я киваю. — Может быть.

Когда мы видим, как передовые линии врага начинают огибать изгиб неглубокой снежной дюны, я чувствую, как все напрягаются.

— Они проходят расщелину сейчас, — говорю я, хотя они все и сами это видят. Мое сердце застревает в моей гребаной глотке, когда я смотрю.

Я все рассчитал. Я прокрутил сценарии тысячу раз. Мне нужно, чтобы первый батальон фэйри пересек эту часть земли, как они и делают сейчас. Затем мне нужно, чтобы они слегка сместились.

Пришло время немного отвлечь их от Клифхельма.

Я смотрю вдоль линии стены. Напряжение усилилось, и хотя каждый добровольно решил быть здесь, я задаюсь вопросом, не желает ли часть из них убежать.

Я не стану их винить.

Нет места для ошибки. Каждый из нас знает это.

— Я знаю, что мы сталкиваемся с немыслимой миссией, — говорю я, глядя на каждое мрачное лицо. — Но победы могут быть одержаны, даже когда шансы против нас. Правда в том, что мы здесь не ради себя. Мы здесь даже не только ради Четвертого. Мы здесь ради Ореи. Потому что это наш дом. Наша земля. И мы не будем сидеть сложа руки и позволять фэйри забрать ее. — Их головы кивают, спины выпрямляются. — Поэтому мы будем стоять на своем, пока сможем стоять.

Решимость заполняет трещины их разрушающихся краев, заменяя их целью нашего упорства.

— Мы стоим на своем, — повторяет Лу, ее тон тверд.

Все они отвечают в ответ, некоторые из них стучат кулаками по своим покрытым доспехами грудям. — Мы стоим на своем!

— Лучники, приготовьтесь по приказу капитана Озерика, — приказываю я, и тринадцать солдат кивают, их луки уже пристегнуты к спинам вместе с их стрелами дальнего боя.

Повернувшись, я киваю Озерику. — Ты справишься?

Он дарит мне зловещую ухмылку и хрустит костяшками пальцев, взглянув на железную катапульту, встроенную в стену. Он единственный ублюдок, достаточно сильный, чтобы управлять ею в одиночку. — Я справлюсь. Фэйри будут сплющены тоньше гребаных блинчиков, когда я закончу с ними.

Я издаю сухой смешок, вызванный больше нервозностью, чем юмором. Затем я хлопаю его по плечу. — Удачи, капитан.

Он наклоняет голову. — Командир. — Затем его глаза перемещаются на Лу. — Капитан, задайте им жару.

— Я ничего другого не задаю, — говорит она.

Я смотрю на них обоих, надеясь, что это не последний раз, когда мы вместе. Что мы все выберемся из этого живыми.

— Всадники, за мной, — объявляю я, и затем мы с Лу начинаем спускаться по скользким ступеням, проходя мимо сторожевой башни, в сопровождении шести солдат.

У подножия стены мы проходим мимо оружейной и направляемся к конюшням. Четыре тимбервинга уже оседланы и готовы, и мы быстро взбираемся — по одному всаднику и лучнику на зверя.

Я усаживаюсь на седло Китта, и Тайд пристегивается позади меня, так что мы сидим спинами друг к другу. Как только все готовы, мы покидаем конюшни и взлетаем в небо. Мы используем преимущество низкого облачного покрова, быстро исчезая в них, пропитываясь ледяным туманом.

Мы пролетали это расстояние четыре раза во время тренировок, поэтому, несмотря на то, что ничего не видно, я точно знаю, когда нужно подать сигнал Китту и остальным снижаться.

Мы прорываемся сквозь ледяной туман, и я вижу впереди скопление деревьев. Не настоящих деревьев. Здесь ничего не растет. Они были выкованы из железа и шипов, построены, когда Слэйд взял корону. Они предназначены для того, чтобы отпугнуть — или, по крайней мере, разорвать — вражескую армию от этого узкого перешейка, чтобы они были вынуждены направиться прямо к основанию Клифхельма.

Но сегодня мы хотим, чтобы они свернули сюда.

Я первый приземляюсь в середине железного леса, деревья высотой в десять футов, достаточно большие, чтобы скрыть наше присутствие. Я жду, пока остальные приземлятся, и один за другим мы отслеживаем продвижение армии.

— Сколько времени? — спрашивает Варг с того места, где сидит в седле, спиной к спине с Гидеоном.

Тайд колеблется, вероятно, оценивая расстояние между нами и то, насколько быстро они движутся. — Десять минут.