По мере приближения к городу пламя подбирается всё ближе. У нас больше нет удобного пространства между нами и деревьями, которые все еще нетронуты на опушке. Теперь жар огня пульсирует вдоль левой стороны моего тела, свет оранжевого свечения разгорается на моей щеке. Я держу часть плаща у рта и носа, но запах дыма невыносим.

Огонь подходит слишком близко. Слишком близко.

— Продолжайте!

Я поворачиваюсь, проверяю, считаю — всегда считаю, чтобы убедиться, что никого не оставила. Мать с дочерью отстали от группы вместе с уличными дворниками, а другая женщина без сознания на руках у мужа. Его руки дрожат, но он не роняет её.

Огонь громкий, соперничая даже с паникой, стучащей в моих ушах. Пламя смыкается, дым мешает видеть. Мои глаза жгут так же, как и легкие, мои люди кашляют в свои самодельные маски, их кожа пропитывается гарью.

ТРЕСК!

Моя голова резко поворачивается налево, как раз когда гигантская сосна ломается у основания, поддаваясь укусу пламени. В течение нескольких секунд она начинает падать, её траектория направлена прямо на нас.

— Прочь!

Все разбегаются, убегая от дерева, убегая спасая свои жизни. Женщина спотыкается и падает, и мое сердце падает вместе с ней, но другой мужчина хватает её за руку и притягивает к себе за долю секунды до того, как дерево падает.

Оно едва не задевает её.

Упавшая сосна объята пламенем, разделяя нашу группу надвое. Прямо на моих глазах её вершина несет огонь к нетронутой части леса и распространяется с ужасающей скоростью.

Теперь у нас пламя с обеих сторон, смыкающееся. Окружающее нас.

Длина упавшего дерева простирается далеко в обе стороны, и оно почти слишком высокое, чтобы я могла видеть поверх. Но я замечаю мельком запаникованные лица всех остальных на другой стороне. Они смотрят влево и вправо, пламя мешает им обойти.

Еще один треск в лесу подталкивает меня к действию, и магия собирается в моих руках, собираются осколки льда.

Я направляю её на ствол, и лед выстреливает, покрывая его, словно драпировкой. Пламя гаснет, когда лед сплавляется с корой, и моя магия образует арку. Группа с другой стороны спешит через неё, их ноги скользят по скользкому пути. Двое мужчин с моей стороны помогают им, хватая за руки, пока все перебираются.

Как только вся наша группа снова собирается вместе, я подгоняю их. — Быстрее!

На этот раз мы бежим так быстро, как только возможно, даже там, где снег настолько глубок, что грозит повалить нас с ног. Дым забивает мой нос, осколки льда липнут к рукам, холодный пот покрывает мою кожу.

Что, если я сделала неправильный выбор? Что, если мы все погибнем в этом огне?

Быть королевой в замке было ничем по сравнению с ведением моего народа через этот лес. Какими мелочными кажутся теперь все те заботы. Какими растраченными. Я должна была быть здесь всё это время.

Вместо этого я была заперта.

Заперта в уединенных покоях замка. Заперта с задранным носом. Заперта наверху, когда должна была защищать — их.

Вот что это значит, думаю я про себя, подгоняя их. Вот какой действительно должна быть королева. Защитницей. Заботливой матерью. Матриархом.

Я должна вести их дальше.

Дари падает, споткнувшись о сугроб, и Нейра летит кубарем. Дари пытается встать и снова поднять дочь, но её лицо искажается гримасой, как только она переносит вес на лодыжку. Я бросаюсь к ней и поднимаю маленькую девочку с земли. Она цепляется за меня, вся дрожа, её страх овладевает её трясущимися мышцами.

Двое мужчин помогают Дари, поддерживая её в вертикальном положении, и она бросает на меня благодарный взгляд, прежде чем они начинают тащить её вперед, а Нейра зарывается лицом в мою шею. Она такая маленькая, такая напуганная.

И вина лежит на мне.

Мой пустой желудок бунтует, тошнота подступает к языку. Мое тело измотано, энергии мало, но позади нас, рядом с нами, вокруг нас бушует огонь. А в моих руках невинная маленькая девочка плачет у моего горла.

Я не могу подвести её. Я не могу подвести их.

— Вот он!

Мои глаза взлетают вверх от крика мужчины, и облегчение охватывает меня, словно поток прохладной воды. Крыши. Сквозь сосны видны крыши.

Мы почти у города.

Я спешу вперед, взрыв скорости, подстегнутый надеждой.

Мы сможем.

Когда я оказываюсь впереди группы, я передаю маленькую девочку одному из мужчин, но Дари забирает её. Линия деревьев наконец заканчивается, и прямо внизу по склону находится Хайбелл. Моя надежда взлетает еще выше, когда я вижу, что некоторые из этих окраинных зданий не обуглены и не сгорели дотла.

На этой улице лачуг дома всё еще стоят. Возможно, слишком бедные и ветхие, чтобы фэйри захотели их поджигать, потому что они и так выглядят разрушенными. К счастью, они достаточно далеко от опушки леса, чтобы мы были в безопасности от огня, если только он не перекинется через улицу.

Я снова пересчитываю всех, выдыхая с облегчением, когда все учтены. Они тяжело дышат, лица в саже и поту, но они здесь.

— Хорошо, я покажу путь. Оставайтесь позади меня. Никаких разговоров. Я найду нам здание, где вы все будете в безопасности. Затем я пойду на поиски припасов.

Все кивают, очевидно, слишком уставшие, чтобы говорить.

Мое внимание сосредотачивается, когда я поворачиваюсь, оглядываясь в поисках любого движения или опасности. Но улица впереди кажется тихой и пустой. Знаменитые дома покосившиеся и обветшалые, общие дворы — не что иное, как разбитые стены, покрытые снегом.

Помимо некоторого обугливания на камнях, это выглядит намного лучше, чем любые здания в центре города, и, к счастью, свободно от фэйри.

Я нацеливаюсь на здание, ближайшее к кромке леса, и начинаю вести путь вниз по склону. Я заведу нас в один из этих домов, и как только все будут внутри и в безопасности, я поищу припасы.

Один плюс заключается в том, что из-за количества дыма, уже загрязняющего воздух, я не думаю, что будет рискованно разводить собственный костер, так что мои люди могут собраться у камина, чтобы согреться, пока я ищу еду.

Как только я устрою их, я вернусь к кромке леса и выстрелю вверх линией магии, чтобы Доммик увидел, хотя мне нужно сделать это так, чтобы это было не слишком заметно, но достаточно для того, чтобы он заметил сквозь дым.

Одна проблема за раз.

С моим планом я чувствую себя спокойнее, увереннее. Сугроб разверзается и проглатывает мои ноги с каждым шагом, но я игнорирую это, тяжело переставляя ноги вперед. Если бы не ледяная магия под моей кожой, я чувствую, что промерзла бы насквозь, так что я знаю, что моим людям отчаянно нужно выбраться из стихии.

Кто-то издает сдавленный крик, и я вздрагиваю от этого звука, который, кажется, эхом разносится. Когда я поворачиваюсь, я вижу, что двое упали, их нижние половины тел погружаются в глубокий снег. Четверо других бросаются помочь вытащить их.

Мое сердце колотится, голова мечется, чтобы убедиться, что нас не обнаружили. Но улица остается тихой и пустой.

Как только мои люди снова встают на ноги, по моим венам разливается новое чувство срочности. Мы слишком на виду. Мне нужно завести их внутрь.

Я машу им рукой и спешу остаток пути вниз по пологому склону. Внизу я останавливаюсь и жду остальных, снова пересчитывая их.

Когда последний спускается, я бросаю взгляд на огонь, пожирающий лес. Черный дым валит из стометровых языков пламени, звук тысячи зверей, пожирающих ветви, как хрустящие кости мертвой добычи. Я снова поворачиваюсь лицом к улице, пока мир горит у меня за спиной.

Они следуют за мной сбившейся в кучу группой, и мы обходим первое здание. Во дворе есть рваный брезент и сломанная телега, хотя сугроб выше столбов забора. Само здание — это мешанина из каменной кладки на первом этаже и дерева на следующих двух. Крыша проседает вокруг закопченного дымохода, но в остальном она цела.

Мы идем вдоль его стены, и я останавливаю всех, прежде чем заглянуть за угол. Там стоят брошенные ведра и разбитые ящики вверх и вниз по треснувшей улице, лужи покрыты инеем. Двери либо свисают с косяков, либо отсутствуют вовсе, окна разбиты, а улица усеяна мусором.