Сейчас в сосновых хижинах живут пятьдесят два беженца вместо рабочих. Все выжившие из Хайбелла разделены между полудюжиной выдолбленных стволов. Условия не назвать роскошными, но достаточно тесного пространства, чтобы приклонить голову на ночь, благодаря лестницам, обвивающим внутренности стволов, и встроенным этажам.

Мои люди мерзнут, даже имея укрытие. Однако они привыкли жить в ледяных температурах, так что могут выдержать мороз. Но они не выдержат голода.

Мы затаились здесь уже несколько недель, но наши припасы, награбленные в городе, закончились. Несмотря на нормирование и усилия мужчин по охоте, еды больше не осталось.

Я прижимаю руку к своему животу, чувствуя себя такой же пустой, как эти деревья.

Когда я достигаю основания гигантского ствола, прохожу мимо троих людей, лежащих на нижнем этаже, их тела прижались друг к другу в поисках общего тепла. Чувство вины подбирается к горлу, зубы впиваются, чтобы задушить меня.

Отведя взгляд, я поворачиваюсь к самодельной двери, сдвигаю балку, лежащую поперек, и приоткрываю её ровно настолько, чтобы выскользнуть наружу. Как только я оказываюсь снаружи, я закрываю её за собой и моргаю, привыкая к дневному свету.

У остальных выдолбленных деревьев такие же двери, вырезанные в боках, с ветхими досками, накинутыми сверху вроде карнизов, с которых свисают сосульки. Наши шаги протоптали тропинки в снегу от каждой двери, но я направляюсь к той, что ведет к небольшому костру, где я замечаю фигуру в плаще с капюшоном, низко надвинутым на голову.

Вокруг него собрались несколько других, сжимая в руках оловянные кружки с торчащими веточками сосны. Кроме этих сосновых иголок, в кружках, вероятно, нет ничего, кроме кипяченого снега и кубика сахара, так как это всё, что у нас осталось.

Доммик поднимает взгляд, когда я приближаюсь, хотя кто-то другой мог бы и не заметить этого небольшого смещения внимания. Но я чувствую, когда его глаза останавливаются на мне. Я всегда чувствую их тяжесть, словно он сжимает меня.

Я вижу, как он передаёт горсть снежных ягод ребенку, сидящему с матерью, и девочка жадно засовывает их в рот. Её зовут Нейра. Каштановые волосы в узлах, лицо бледное, губы шелушатся. Она единственный ребенок, переживший нападение. Та самая, которая вцепилась в мои юбки со стрелой, пронзившей её ногу. Чудо, что она выжила, и теперь она голодает.

Мой желудок сжимается.

— Нам нужно поговорить, — говорю я Доммику, как только приближаюсь.

Не говоря ни слова, он наклоняет голову, и я следую за ним по тропинке, пока мы не оказываемся в нескольких футах от группы.

— Нам нужно идти в город.

Он замирает от моего взволнованного тона. — В прошлый раз, когда я проверял, он всё еще кишел фэйри.

— Что ж, мы должны попытаться снова. У нас больше нет еды, Доммик, — говорю я, сжимая руки в замок.

— Мы всё еще пытаемся охотиться...

— И в основном безуспешно, — говорю я, решительно качая головой. — Этого недостаточно, чтобы прокормить всех. Нам нужно больше припасов.

— Мы даже не знаем, осталось ли там что-нибудь. Армия постоянно жжет весь гребанный город.

— Что ж, мы не можем просто сидеть здесь и ничего не делать. Они умирают с голоду! — Мой голос взлетает намного выше, чем я намеревалась. Я украдкой оглядываюсь через плечо, замечая остальных у костра, которые теперь смотрят в нашу сторону.

Чувство вины снова кусается, и когда я поворачиваюсь обратно, я качаю головой, понижая голос. — Я не могу спасти их, если даже не могу накормить.

Я слышу, как он тяжело выдыхает, полный того же напряжения, что чувствую и я. — Ладно. Я пойду сегодня ночью. Один.

— Но...

— Один, — рычит он. — Если улицы всё еще заполнены фэйри, я смогу легче пробраться в некоторые места, которые не сгорели дотла, и взять что смогу, не беспокоясь о том, чтобы прикрывать кого-то еще.

Я хочу спорить, по крайней мере настоять, чтобы он взял с собой одного человека в помощь, но я уступаю. Он похудел, как и все остальные, его щеки впали. Возможно, перепрыгивать с тенью с другим человеком будет для него слишком утомительно.

Хотя он, возможно, и не сможет унести много припасов в одиночку, у него больше шансов найти что-то, чтобы принести обратно, если он пойдет один, не слишком рискуя собой.

— Хорошо.

Он кивает, затем откидывает капюшон ровно настолько, чтобы я могла увидеть его тенистые глаза, и я наблюдаю, как они скользят по мне. — Ты сегодня ела ягоды и чай с сахаром?

Я вскидываю бровь.

Он скрежещет зубами. — Черт возьми, Малина.

— Я в порядке.

— Нет, не в порядке. И ты должна перестать пропускать те жалкие порции, которые у нас есть.

— Их недостаточно.

— Конечно, недостаточно, но это не оправдание. Ты тоже должна выжить.

— Что ж, нам не придется об этом беспокоиться, не так ли? Потому что ты вернешься с едой.

Я слышу рычание в глубине его горла. — Мне хочется, блядь, придушить тебя.

— Но ты слишком слаб от голода, так что лучше побереги силы, — говорю я беззаботно, разворачиваясь, чтобы идти обратно к сосновым хижинам.

Я слышу, как он топает рядом со мной, но в тот же момент я вдыхаю и хмурюсь от запаха. — Доммик, мы должны держать наш костер маленьким, — быстро говорю я, оборачиваясь. — Мы не можем производить слишком много дыма, иначе фэйри могут нас обнаружить.

Он поднимает нос в воздух, и наши взгляды устремляются к костру. Он крошечный. Желтый и низкий, едва дающий тепло, не говоря уже о дыме. — Это не наш костер ты чуешь.

На мгновение меня охватывает замешательство. — Тогда что...

Доммик обхватывает рукой мою талию, притягивая к себе. Мое дыхание перехватывает, лицо поворачивается к нему, но в следующее мгновение он переносит нас. Земля исчезает из-под наших ног каждые несколько секунд, пока он телепортирует нас. Плотные тени окружают нас, так что я не замечаю, насколько густой дым, пока он не отводит их все, когда мы останавливаемся.

Дым клубится, влетает в мой рот, угрожая задушить меня, спускаясь в горло. Доммик прижимает свой плащ к моему рту и носу, но я всё равно кашляю, глаза жгут, пока я смотрю на ад, окружающий нас.

Питчинговые Сосны в огне.

Внезапное присутствие их жара так противоречит холоду, что я отшатываюсь. Слева направо пламя лижет стволы гигантских деревьев, и черные облака вырываются из них, как пена, вспенивая воздух.

— Как далеко мы от хижин? — с тревогой спрашиваю я, поворачиваясь к шее Доммика.

— Вот в чем проблема — мы недалеко.

Новый кашель вырывается из моего горла, как раз когда он уносит нас прочь. Когда тени снова отступают, я оглядываюсь на хижины, затем вверх, на небо. Оно уже заслонено коварным дымом.

Доммик был прав. Огонь совсем недалеко.

Я могла бы использовать свою ледяную магию, но не против такого количества огня. Не когда он так близко. Что, если моя магия иссякнет? У меня и так не так много энергии. Даже если бы я могла сдержать пламя своим льдом, дым в воздухе так же опасен. Он просочится внутрь, когда моя магия растает, и задушит нас всех.

Я тяжело сглатываю, страх стекает по позвоночнику. — Мы должны эвакуироваться. — Осознание пробивает мой желудок, оставляя вмятины и выбоины, но я слышу, как огонь щелкает зубами, приближаясь, и я знаю, что права. — Нам нужно вывести всех сейчас же!

Доммик согласно кивает, я разворачиваюсь и бросаюсь вперед, распахивая дверь первой хижины. — Пожар! Берите только то, что сможете унести!

Голоса тревоги эхом отдаются мне, но я спешу к следующей хижине. Я слышу, как Доммик делает то же самое, сложив ладони рупором и выкрикивая предупреждение.

Мои люди начинают выливаться из деревьев, встревоженные и растрепанные, их лица полны страха. Я слышу, как Доммик считает. — Не хватает двоих!

Группа оглядывается, и затем одна из женщин отвечает: — Это Тэш и Сэм. Они ушли на охоту!

Мой выдолбленный желудок сжимается в еще большем страхе, усиленном плачем Нейры. Ее раненая нога всё еще перевязана, она вцепилась в мать. Кто-то начинает кашлять, когда первая волна дыма проникает внутрь.