Я не знаю, где я и за что меня наказывают. Я не отличаю ложь от правды или сон от яви, но я знаю, что всё кажется неправильным.

Что-то в моей голове дергается, скребя по черепу. Заставляя меня дрожать и вздрагивать. Я ненавижу это.

Ненавижу, ненавижу, ненавижу это...

— Вытащите их! — Мой крик гортанный, раздирающий голосовые связки, мой голос исходит из глубины живота, пальцы скрючены, как когти. — Вытащите их из моей головы!

Лицо Уны вспыхивает злыми точками на щеках, её хватка усиливается. — В твоей голове ничего нет! Я исцеляю тебя!

— Лгунья!

Со взрывом силы я отталкиваю её, заставляя врезаться в стену. Но даже без её сжимающих рук, вещи в моей голове ползут. Как личинки сквозь плоть.

Катаясь по земле, я сжимаю голову, тряся ею. Задыхаясь. Извиваясь здесь так же, как те вещи в моей голове.

Она лжёт. Я знаю, что она лжёт. Я знаю это.

Я в отчаянии. В панике. В ужасе. Выбита из колеи.

Вытащите их.

Вытащите их.

— ВЫТАЩИТЕ ИХ!

Мой крик разбивается о стены. Кто-то удерживает меня. А может, и несколько человек, потому что они очень сильные.

Они пытаются заставить меня чувствовать себя слабой.

Меня поднимают, и мой затылок с треском ударяется о стену. Это больно, но боль ошеломляет копошение. Заставляет тревожные ощущения замереть.

Это прекращается. Будто ничего и не было. Будто я просто схожу с ума.

...Я схожу с ума?

Я моргаю, мое окружение обретает фокус, и я вижу двух мужчин. Их внешность скребется по выдолбленным ямам моей памяти.

Видела ли я их раньше? Я не могу вспомнить.

У первого глаза, как гранит. У второго не хватает одного.

Мужчина с каменными глазами носит мантию, отороченную мехом, и корону на голове. Его жесткое лицо несет на себе резцу гнева. — Посмотри на неё! — шипит он. — Почему это не работает?

Уна качает головой. Ее лицо бледно. — Я пыталась каждый день, мой король. Я никогда не сталкивалась с таким разумом, как у неё. Ее ментальная стойкость — самая сильная из всех, что я встречала. При таком количестве использованной магии она должна быть не просто податливой, она должна быть обессиленной к настоящему времени. Всего лишь оболочкой. Но она все еще борется со мной.

Её слова кружатся перед моими глазами. Я пытаюсь ухватиться за них, чтобы выжать смысл, но я тоже кружусь. Когда она бросает на меня взгляд, скользнув своими полосатыми глазами по моему лицу, я дергаюсь вперед и пытаюсь выцарапать их.

Но есть ещё один человек в доспехах, которого я не заметила. Он отбрасывает меня назад, снова разбивая мой череп о стену.

Теперь комната тоже кружится.

— Ты сказал, что я могу использовать её, — выплевывает король, разбрызгивая своё обвинение по комнате.

Моя голова кипит от звука, пенясь, с моих губ срывается скулеж. Когда мое зрение проясняется, я вижу одноглазого мужчину, разглядывающего меня. Я сверкаю в ответ.

Я не знаю, кто он, но я ненавижу его с яростной силой, которая жжет. Оковы на моей лодыжке становятся тяжелее на сотню фунтов, но это не гасит пылающую ненависть. Этот жар проходит вниз по моей спине. В мои ладони. Достаточно горячий, что кажется расплавленным.

Я смотрю вниз и вижу капельку влаги, собравшуюся в моей руке. Он тоже замечает это, прежде чем я сжимаю кулак и позволяю своей уставшей конечности упасть на колени.

— Больше шип, чем цветок, не так ли, питомец? — насмехается он.

Я рычу.

Он хладнокровно оглядывает меня, прежде чем ответить королю. — Есть альтернатива, — говорит он, затем поворачивается к кому-то за открытым дверным проемом позади них. — Введите её.

Слышны шарканье и шаги, а затем злой голос, который царапает стены. Внезапно женщину вталкивают в мою камеру, её тело распластывается, прежде чем она успевает сгруппироваться.

Она дико оглядывается, глаза как у загнанного зверя, зубы оскалены, показывая острые клыки. Верхняя часть её левого уха полностью отрезана, там запеклась кровь. Я прижимаюсь к стене, чтобы уйти от неё, и как только делаю это, её внимание переключается на меня.

Ее тело замирает, глаза расширяются, лицо теряет свирепость. — Аурин!

Она пытается подойти ко мне, но её жестоко пинает тот самый бронированный мужчина, который втащил её. Она растягивается на земле, сжимая живот, каштановые волосы прилипли к потному лицу, оранжевые кончики безжизненные и грязные. Когда стражник отходит, она заставляет себя подняться, выкашливая приступ боли.

Её слипшиеся веки распахиваются, глаза цвета кружащихся красного и оранжевого впиваются в меня. — Аурин, пожалуйста...

Мольба в её голосе и её заплаканный взгляд вонзаются в меня, открывая невидимые раны. Чем дольше я сижу здесь, глядя на неё, не двигаясь, тем больше страдания искажают её лицо.

Комок застревает в горле от безнадежности, когда она начинает рыдать. Я пытаюсь заговорить, но мой язык слишком тяжелый. Мой разум слишком растоптан.

Почему она плачет?

Почему мне тоже хочется плакать?

— В чем смысл этого, Калл? — требует король.

— У этой есть магия иллюзий. Она использовала её в моем поместье.

— И?

Калл — одноглазый мужчина — опускается на колени рядом с плачущей женщиной и что-то шепчет ей на ухо. Она отчаянно мотает головой, но он говорит ещё что-то, а затем щелкает пальцем.

Боль.

Я кричу, совершенно застигнутая врасплох внезапной, интенсивной ломотой. Я смотрю на свое свисающее запястье, в ушах звенит, зрение сужается. Я падаю вперёд, из моего рта вырывается рвота.

Кто-то кричит.

Когда я уже думаю, что потеряю сознание, боль внезапно исчезает. Мое зрение возвращается осколками. Сшиваясь вместе. Я смотрю на свое запястье, но... оно в порядке.

Разве оно не было сломано?

Но нет... не было, и боли нет. Нет ничего, кроме ноющей боли в черепе, так что оно вовсе не было сломано.

Должно быть, это просто было в моей голове. В этом сне.

Я не знаю, что реально. Я не знаю, что происходит.

Острая желчь прилипает к моим губам, я тяжело дышу, а черные точки пляшут перед моими затуманенными глазами.

— Делай это сейчас.

Я не заметила, что одноглазый мужчина всё ещё говорит. Я не слышала. Тело женщины трясется, когда она подползает вперед, а затем осторожно берет меня за руку. Я чувствую, как её жесткая хватка сжимает мою кожу, чувствую, как что-то гладкое вдавливается в мою ладонь.

Её подбородок дрожит. — Мне так жаль, — шепчет она.

Я не уверена почему, но мне хочется сказать ей, что всё в порядке, хотя я не думаю, что это так.

Я открываю рот, но что-то на её щеке мерцает. Переливается. Она закрывает глаза, хотя слезы всё ещё текут из них, и я смотрю, потрясенная, как она меняется. Словно ведро воды вылили ей на голову, перемена омывает её. Янтарные и оранжевые волосы тускнеют, кожа светлеет, губы становятся бронзовыми.

Прямо на моих глазах женщина передо мной исчезает, и вместо неё я смотрю на... себя.

Я моргаю и моргаю, но видение не исчезает. Стебель паники почти прорастает, но не может найти почву, чтобы пустить корни. У меня есть только пустая путаница и кружащееся смятение.

Но подожди... может, это не другая женщина? Может, это мое отражение?

Я чувствую, как моё лицо хмурится.

Что реально? Что сейчас?

— Вот ответ, король Каррик. Идеальная подмена.

Король смотрит на мое отражение. — Хорошо. Приведите её.

Его голос эхом разносится, моя спина трется об стену позади меня. Один миг — мое отражение здесь, в следующий — его нет. Её нет.

Или это меня нет?

Я закрываю глаза и трясу головой, раскачиваясь взад-вперёд, сжимая руками уши.

Внутри моей головы темно. Но я не могу бояться тьмы. Я — свет.

— Я — свет, — шепчу я, слова срываются с потрескавшихся губ. — Я — свет. Я — свет.

Рыдание душит меня.

Я должна быть светом, чтобы прорваться сквозь эту тьму.

Когда я снова открываю глаза, нет ни стражников, ни короля, ни женщины с полосатыми глазами. Ни отражения. Но я вздрагиваю, когда вижу одноглазого мужчину, присевшего передо мной на корточки.