— Слэйд! — кричит Аурин, ее тон трескается от тревоги.

Она вскакивает на ноги и бежит ко мне, чтобы попытаться разорвать путы руками и своими лентами, но не может. Они удерживают меня так же крепко, как другая сеть удерживает моего дракона.

Когда она понимает, что не может физически снять их, Аурин позволяет магии вытечь из нее. Но расплавленный металл соскальзывает, как капли масла по воде.

— Я не могу позолотить это, — восклицает она, ее глаза широко раскрыты. — Я не могу позолотить это!

Моя гниль тоже не действует на нее, и моя сила не может распространиться за ее пределы, как бы чертовски сильно я ни пытался. Земля подо мной не пропитывается гнилью.

Эта сеть не просто удерживает меня. Она подавляет мою магию. А значит, она также подавляет магию моего дракона. Мой отец лишает меня моей силы и моей власти одновременно.

Калечащий страх обрушивается на меня, крадя дыхание из моей груди.

Стиснув зубы, я пытаюсь выпрямиться, но не могу подняться выше колен. Недостаточно места, чтобы я мог встать. Я пойман под этой штукой, как кролик в силок, и мой отец все еще не показывает своего трусливого лица.

Ярость вспыхивает подобно адскому пламени, прожигая меня насквозь.

Мои глаза сверкают, оглядывая солдат. Кто-то из них, должно быть, отвечает за использование магии, чтобы удерживать эти сети, но они достаточно скрытны, чтобы я не мог определить, кто это.

Аурин кружится, без сомнения, думая о том же самом — кто-то контролирует их. Она направляет свое золото на солдат, позолотив их там, где они стоят, замораживая каждый орган и мышцу и заточая их внутри блеска. Ее магия растекается и распространяется мимо первых рядов.

Но крик вырывается из дворцовых дверей.

Я кручу головой в том направлении, а Аурин кружится, и там стоит моя мать.

Выглядя бледной и испуганной, ее широкие зеленые глаза сияют страхом. Она схвачена, как добыча охотника, связанная веревками и удерживаемая под угрозой меча.

Ее взгляд встречается с моим, и я вижу в нем ясность. Ясность, какой я не видел на ее лице очень долгое время. Словно она помнит все, ее разум цел и не поврежден, а не тот запутанный беспорядок, которым она стала после падения через разрыв. Жестоко, что именно в таких обстоятельствах она стала полностью вменяемой.

— Элор! — кричит Аурин.

Она начинает бежать к моей матери, но делает только один шаг, прежде чем я вижу, как ее нога внезапно ломается. Так же, как и у дракона, я слышу хруст кости за секунду до того, как она падает на землю с криком.

Мой рев ужаса раздирает мое горло. Аурин!

Ее крик врезается прямо в мое сердце. Он пронзает нашу связь, подталкивая каждый дикий фэйский инстинкт во мне добраться до нее. Защитить ее.

Я бешено реву против моих оков, наполненный яростью.

Все это, от момента нашего падения до прямо сейчас, заняло всего несколько секунд. Всего секунд, когда все пошло от правильного к абсолютно неправильному.

Теперь Аурин ранена, моя мать в опасности, мой дракон прижат и в агонии, а я чертовски бессилен и в ловушке.

Уловив движение, мой взгляд мечется, и появляется мой отец, выходя из дверей дворца.

Он останавливается рядом с моей матерью, и она вздрагивает от его близости, от чего моя кровь закипает.

Как и говорила Аурин, на нем повязка на глазу, и вместо того, чтобы быть полностью лысым, на его голове тонкий слой волос. Но кроме этого, он выглядит так, как я его помню.

Чертовски злым.

— Здравствуй, сын.

Оскалив зубы, я дергаюсь к нему, чтобы разорвать его на части, но мой порыв силы не вырывает меня из этой сети. Черный взгляд моего отца равнодушно скользит по мне, прежде чем его внимание приковывается к моему дракону. — Необыкновенно, — говорит он, его выражение лица загорается возбуждением, которого я не видел очень долго. Не с тех пор, как у меня впервые выросли шипы в детстве.

С земли Аурин изо всех сил пытается подсунуть руки под себя, заставляя золото лужицей растекаться между ее ладонями по земле.

У меня падает живот, когда я наблюдаю, как мой отец поднимает руку.

— Нет! — кричу я, сердце бешено колотится.

Слишком поздно. Он щелкает пальцами, мгновенно ломая и руку Аурин.

Ее вопль агонии — как лезвие в сердце. Он крадет мое дыхание. Мое зрение. Заставляет меня и моего пойманного дракона напрячься и бороться против наших оков и реветь еще громче, когда мы не можем вырваться на свободу и добраться до нее.

Мой отец смотрит на нее сверху. — Мы уже проходили через это, не так ли, питомица?

Питомица? Он смеет называть ее, блядь, питомицей?

Моя ярость не раскаленно-красная. Она не ледяная. Она совершенно черная. Уходящая глубже, чем адские бездны. Пропитанная пеплом смерти и тенями мести, готовой пожирать.

Маленькие пузырьки золота выскакивают из-под ее ладоней, где она лежит на земле, лицо искажено болью.

— Попытаешься напасть на меня — я сломаю тебя. Все очень просто, — говорит он ей.

— Ты не сломаешь ее. — Мой голос вырывается, как хлыст, щелкая по его лицу.

Он резко поворачивает голову, чтобы сосредоточиться на мне. Он смотрит на меня дольше на этот раз, изучая меня тем же жестоким взглядом, что и в детстве. Намеренно пытаясь внушить свое превосходство, чтобы я опустил глаза в страхе.

Но теперь я смотрю на него в ответ с чистой, удушающей ненавистью.

Мое тело трясется от того, как сильно я пытаюсь применить свою силу. Я хочу убить его. Сгноить, блядь, его сердце в его груди и заставить его корчиться в агонии. Я хочу разорвать его на части и смотреть, как его кровь оскверняет почву.

Я толкаю и толкаю, напрягаясь, чтобы взорвать свою магию на свободе, но моя гниль просачивается только на несколько дюймов за пределы сети, убивая траву в круге вокруг меня.

— Ты стал сильнее, — размышляет он, почти удовлетворенный. — Я знал, что ты способен проявить его. Ты сдерживался все те годы назад.

Моя челюсть сжимается, как у волка, который хочет перекусить шею противника зубами. Мой дракон делает то же самое, его глаза прикованы к моему отцу, рычание скребет его горло.

— Я видел, как ее связь укрепляется. Видел, как она использует твою гниль, — говорит он ровно, хотя его голос царапает мои уши. — Я знал, что ты придешь за ней. А потом, когда она пришла сюда, когда король хотел убить ее, я увидел это место. — Он хлопает по задней части собственной шеи, и у меня падает живот от осознания.

Он увидел золотую чешую Аурин.

— Я знал, что это значит, — самодовольно говорит он, жестикулируя в сторону моего дракона. — Твоя сила сильна, если твое проявление просочилось в твою связанную, но это показало мне правду. Показало, что ты действительно проявил его. И посмотри на него, — говорит он с фанатичным блеском в глазах, наблюдая за рычащим существом. — Такой же огромный и свирепый, как первые драконы нашей крови, когда Каллы были королями небес.

— Я раздавлю твой череп и обоссу твой гребаный труп, — рычу я.

Его глаз сужается на мне, и я чувствую болезненное удовлетворение, зная, что у него только один действующий. Что все эти годы ему приходилось носить доказательство того, что я ранил его и сделал его другой глаз бесполезным.

Он снова щелкает пальцами, и я вижу, как палец Аурин неестественно ломается. На этот раз, когда она кричит, звук обрывается, и она падает без сознания, поддаваясь накопившейся боли.

Я реву, бросаясь вперед, оскалив зубы, как животное, но сеть впивается в меня, не сдвигаясь ни на дюйм.

Мой отец холодно усмехается. — Все еще недостойный и слабый. — Затем он поворачивает голову, глядя на кого-то еще. — Делай это.

Несколько его стражников маршируют вперед. Они проходят мимо своих мертвых товарищей, а я продолжаю бороться с сетью, мышцы напрягаются, ярость бурлит в моих черных венах, пока мои шипы вздымаются вверх. — Не смей, блядь, трогать ее!

Но стражники проходят мимо Аурин.