Я выглянула в окно, когда мы проезжали мимо универмага. Сгущались сумерки, и городская площадь была залита уютным светом уличных фонарей и витрин магазинов.

— Короче говоря, померанского шпица звали Челюсти, и он ненавидел детей, о чём знала моя мама. Он укусил меня дважды. Один раз в руку, когда я попыталась угостить его, а затем в лодыжку, когда я убегала. Я никогда не забуду, как моя мама смеялась надо мной, пока я пробегала мимо неё, плачущая и истекающая кровью, а чёртов трёхкилограммовый монстр вцепился в моё ахиллово сухожилие. «Видишь? Вот почему тебе нельзя заводить собаку», — передразнила я.

Гейдж бросил на меня встревоженный взгляд, в котором не было его обычной снисходительности.

— Господи, Зои, это не нормально.

Я пожала плечами. Я понимала, как эта история прозвучала для человека, выросшего с Пепом и Фрэнком Бишопами в качестве родителей.

— Она обрекла меня на провал, чтобы доказать свою правоту. Она выиграла, но, по крайней мере, я доставила ей неудобства, потому что мне понадобились швы.

Гейдж удивил меня до глубины души, просунув руку под торс Мелвина и сжав мою ладонь.

— Без обид, но твоя мама, похоже, настоящая засранка, — объявил он, прежде чем быстро отпустить мою руку. Но я всё ещё чувствовала его прикосновение, даже когда оно исчезло. Может, мне всё-таки стоит затащить его в постель?

— Это вроде как правда. Но через тридцать с лишним лет привыкаешь к такому. Сменим тему, пока не стало неловко. Как ты? Я имею в виду, со всеми этими «предъявленными обвинениями, предварительными слушаниями»? — спросила я.

— Я в порядке, — машинально ответил он, когда мы проезжали мимо дома Эмилии Рамп. Он выделялся на фоне соседей благодаря коричневым комьям помятой картошки на крыльце и дорожке. Стори-Лейк, несомненно, умел затаить обиду. Я оценила это.

— Ну-ну. Конечно.

— Что есть, то есть, — сказал он. — Нам всем станет лучше, когда правосудие свершится.

Его указательный и средний пальцы беззвучно отбили несколько ударов по рулевому колесу.

Я могла только представить, как я добираюсь до места, где жизнь снова начинает казаться нормальной, и мне тут же напоминают о ранах, которые едва начали заживать. Я подумала о той женщине-водителе. Вернулась ли она к нормальной жизни? Или, лишив кого-то жизни, разрушила свою собственную?

Моё преувеличенное сочувствие было вызвано желанием указать на то, что иногда хорошие люди совершают ошибки. Но Гейдж не походил на человека, который готов мириться с несовершенством.

— Кстати, спасибо, что заглянула к моей сестре. Она не открывает дверь кому попало, — сказал Гейдж.

— Тогда я польщена. Кажется, у неё всё в порядке.

— С Ларри иногда трудно сказать наверняка. Она стойкая внешне и очень хорошо умеет скрывать то, что происходит внутри.

Его пальцы всё ещё совершали эти крошечные, почти незаметные постукивания.

— Она не одна такая, — предположила я. — Почему Кэм так разозлился из-за того, что ты вызвался съездить за ужином?

Пальцы Гейджа замерли, затем начали снова тарабанить.

— Мой брат-идиот думает, что есть опасность, что мы с тобой переспим, поссоримся, а затем испортим его свадьбу.

Я подавила смешок.

— Прошу прощения? Мы в смысле «мы»?

Гейдж неохотно усмехнулся.

— Я думаю, планирование свадьбы извратило его мозг.

— Это смешно, — настаивала я. — Мы совершенно не подходим друг другу. Ты чопорный, обожающий календарь славный парень.

— А ты хаотичная, неорганизованная, импульсивная и везде опаздываешь.

Я закатила глаза.

— Давай поругаемся после того, как заберём пиццу.

— Это не ссора. Это дискуссия, — сказал он, как будто между этими понятиями была хоть какая-то разница. — Ты должна признать, что у нас нет ничего общего. Ты настолько не в моём вкусе, насколько это вообще возможно.

Я усмехнулась в его сторону, когда мы свернули на парковку «Анджело».

— Взаимно. Если бы я хотела, чтобы меня контролировали вплоть до малейшей мелочи, я бы устроилась на работу с хронометражем. А ты выглядишь так, будто от идеи спонтанного веселья у тебя начался бы запор. Я уж лучше предпочту увлекательную интрижку на одну ночь с финансистом, у которого только что закончились запутанные отношения из-за вопроса «что у нас на ужин?».

— Звучит стабильно и приносит удовлетворение, — сухо заметил Гейдж, заезжая в дальний конец стоянки.

— Я тебя умоляю. Я не хочу, чтобы меня судил кто-то, у кого, возможно, есть татуировка в виде белого заборчика где-нибудь на теле. Временная татуировка.

— Ты ничего не принимаешь всерьёз, не так ли? — спросил он, заглушая двигатель.

— Да ладно тебе. Успокойся, Мистер Осуждение.

— Я тебя не осуждаю. Я пытаюсь понять твою логику.

— Чушь собачья. Ты явно осуждаешь меня.

Мелвин ожесточённо чихнул.

— Видишь? Даже собаки со мной согласны.

— Я просто пытаюсь уложить в голове, что ты лучшая подруга Хейзел, зарабатываешь на жизнь в такой профессии, и не веришь в какое-то «долго и счастливо». По-моему, это выглядит несколько лицемерно.

— Видишь? Осуждаешь, — сказала я, ткнув его пальцем в плечо.

Гейдж стукнулся головой о сиденье.

— Для тебя каждый разговор должен быть испытанием?

Я всплеснула руками.

— Это ты всё усложняешь. Я говорю, что мне нравится быть одинокой, а ты обвиняешь меня в лицемерии. Я имею в виду, я думала, ты юрист, а не судья.

Он закрыл глаза и забарабанил пальцами по бёдрам. Боже, мне нравилось выводить его из себя. Он так упрощал задачу.

— Ладно, — сказал он наконец. — Я прошу прощения за то, что ты почувствовала осуждение в свой адрес.

Я протянула руку и сжала его лицо.

— Это было не так уж и сложно, не так ли?

— Каждый грёбаный разговор, — пробормотал он.

Я сжалилась над ним.

— Послушай, «долго и счастливо» — это не для всех. Ты из тех, кто отпразднует шестидесятую годовщину свадьбы. Я скорее из тех, кто «счастлив в данный момент, ну и ладно». Я не хочу быть привязанной и строить свою жизнь в соответствии с чьими-то интересами.

Я цеплялась за свой кулон, как за талисман. Однажды я попробовала это и достаточно сильно обожглась, чтобы усвоить урок. В моей жизни было время, когда я хотела именно того, что хочет Гейдж. Но не у каждого может быть всё это. Некоторым из нас приходилось довольствоваться тем, что оставалось. Но я строила для себя хорошую жизнь, чёрт возьми, и получала от этого удовольствие. Нет необходимости хандрить из-за того, чего я не могла иметь.

— Чего ты хочешь вместо этого?

Тон Гейджа застал меня врасплох. В его голосе звучало искреннее любопытство.

Мои брови поползли вверх.

— Честно?

— Нет смысла врать, учитывая, что мы оба испытываем друг к другу смутное отвращение и не стремимся произвести впечатление, — поддразнил он.

— Отличная мысль, Мистер Адвокат. Ладно, начнём, — я глубоко вздохнула. — Я хочу быть настолько хороша в своём деле, чтобы никто не мог отнять у меня это или проигнорировать. Меня уволили до того, как я переехала сюда. Я устала от того, что люди видят во мне только ошибки, которые я совершила. От того, что они говорят мне, что я чересчур или что меня недостаточно. Я хочу показать им всем, что они ошибаются, что они недооценивали меня. Я хочу, чтобы они поняли, что это они совершили ошибку.

Он кивнул.

— Ладно. Как ты собираешься это сделать?

— Запустив книгу Хейзел в стратосферу и разместив в радиусе пяти кварталов от своего офиса рекламные щиты с надписью «Кто теперь в проигрыше?» — пошутила я.

Гейдж покачал головой, и в уголках его рта заиграла мягкая улыбка.

— Чего ты хочешь после того, как добьёшься этого?

Я выбросила из головы рекламные щиты на тему мести.

— А?

— После того, как ты докажешь, что они все неправы? Что дальше?

— Я не знаю подробностей. Я просто знаю, что хочу чертовски хорошо проводить время, делая всё, что захочу.