— Зои, осознание того, что я причинил тебе боль, не даёт мне спать по ночам. Я не могу спать. Я не могу думать. Я, чёрт возьми, не могу дышать. Не потому, что ты не прощаешь меня, а потому, что я заставил тебя усомниться в моих истинных чувствах к тебе. Я понимаю, какую сильную боль я причинил тебе, и понимаю, почему ты не хочешь давать мне второй шанс. Но я могу пообещать тебе, что больше никогда так не поступлю. Я найду новые способы облажаться. Но я никогда больше не заставлю тебя чувствовать, что ты для меня чересчур.

Я хотела верить ему. Каждой частичкой своего сердца я хотела, чтобы это было правдой. Но я должна оставаться сильной ради самой себя. Чтобы не подвергать себя такой боли снова.

— Гейдж, послушай, ты не можешь отвечать за мои чувства. Окей, я более чувствительна, чем любая другая девушка. Это моя проблема, и мне с ней разбираться. Не тебе.

— Никакой любой другой девушки не будет. Я не падаю с крыши из-за кого попало. Ты для меня та самая, Зои.

— Мы слишком разные, — возразила я, цепляясь за последние остатки инстинкта самосохранения.

— В чём именно?

— Я — шары для дискотеки и отсутствие нижнего белья. Ты — календари и заготовка еды на неделю.

Его улыбка была победоносной.

— Я рад, что ты заговорила об этом. У меня есть кое-какие доказательства, которые я могу представить.

Он поднял меня на ноги и потащил к двери. Собаки бросились туда первыми, прижав мокрые носы к стеклу, прежде чем Гейдж открыл его. Они метнулись в тёмную гостиную. Я уловила слабый запах свежей краски.

Собаки протиснулись мимо нас и направились на кухню.

— Вот, — сказал Гейдж, протягивая мне пульт дистанционного управления, но не отпуская меня. Быть рядом с ним, чувствовать его прикосновения казалось таким правильным.

— Ты прямо сейчас хочешь посмотреть телевизор? Разве мы не в разгаре разговора?

— Просто включи.

— Что включить-то? — проворчала я, нажимая на кнопку включения.

Над нашими головами вспыхнули свет и краски.

— Боже мой, — произнесла я. С центральной балки в гостиной Гейджа свисал беззвучно вращающийся диско-шар. — Ты этого не сделал.

— Сделал. Тебе нравится?

— Нравится ли мне гигантский диско-шар, который ты подвесил к потолку в своей гостиной? Да, Гейдж. Нравится, — я отстранилась от него, чтобы покружиться в лучах радужного света. — Ты сделал это ради меня?

— Всё это ради тебя, — сказал он, останавливая меня на полпути.

— Эй. Ты купил декоративные подушки. Подожди. Это мои подушки! Это моё одеяло. И моя свеча, — сказала я, заметив, что мои вещи лежат вперемешку с его вещами.

— Это ещё не всё.

— Не всё?

— Пойдём со мной.

Я позволила ему затащить себя в спальню, слегка разочарованная тем, что мы не остановились у кровати. Когда мы направились в ванную, возникло замешательство. Но я была ошарашена, когда Гейдж открыл дверь кладовой.

— Ты этого не сделал, — выдохнула я снова.

Незаконченная кладовая больше не была незаконченной. Полки, отсеки и вешалки для одежды. Посреди комнаты был остров — нет, континент — с красивой каменной столешницей и множеством выдвижных ящиков. Одежда Гейджа, его сексуальные костюмы и потрёпанная рабочая одежда, по-прежнему занимала своё первоначальное место в переднем углу, но остальное... остальное было моим. Моя одежда, мои аксессуары, весь мой гардероб был разложен по цветам и выставлен так, словно мы находились в каком-нибудь элитном торговом зале.

— Значит, это тебя Леви должен арестовать за кражу, — пробормотала я.

— Ему придётся арестовать себя самого, так как он помог мне всё перевезти. Я хотел сделать широкий жест, но не хотел, чтобы всё выглядело жутко, если я украду всё, что у тебя есть, и перевезу это сюда. Поэтому я остановился на самом важном вау-факторе.

— Всё выглядит так роскошно, и ты знаешь, как я ненавижу собирать и распаковывать вещи, — я повернулась к нему лицом. — Это эмоциональная манипуляция.

— Именно так, чёрт возьми. Работает?

— Может быть, — уклонилась я от ответа.

И тут я это заметила. Жестянка с десятицентовиками, спрятанная в сторонке на полке в секции Гейджа. Доказательство того, что, несмотря ни на что, в глубине души Гейдж Бишоп был хорошим человеком.

Проклятье. Что мне теперь оставалось делать? Принять его извинения? Начать примерять перед зеркалом всю свою одежду? Предложить выйти из гардероба и пройти в спальню? Я никогда раньше не была здесь, в самом начале «второго шанса». Хотелось бы мне быть одной из героинь Хейзел, чтобы знать, что делать, что говорить.

— Зои, я люблю тебя. Я хочу прожить с тобой всю жизнь. Вместе. Это не обязательно должно быть здесь. Если ты хочешь вернуться в город...

Я прикусила губу.

— В Манхэттене нет таких гардеробов, как этот.

Или мужчин, которые собирали десятицентовики, чтобы подкидывать их своей скорбящей сестре, чтобы напомнить ей, что её любят.

Собаки вбежали в дверной проём, обнюхивая всё новое.

— Или задних дворов для собак, — заметила я. Мне нужен был знак. Что-нибудь, что подсказало бы мне, как с этим справиться. — Чёрт возьми. Это мой лифчик?

Там, на сверкающей вешалке, висел мой розовый бюстгальтер со стразами за триста долларов.

— Как ты раздобыл ещё один? Они были сняты с производства шесть лет назад.

— Это оригинал, — сказал Гейдж. — Гусь дал своё благословение.

Я повернулась к нему лицом.

— Ты хочешь сказать, что белоголовый орлан, который украл мой лифчик, вернул его тебе?

— Когда ты так говоришь, это звучит нелепо. Но это правда.

— Это слишком сложно переварить, — призналась я, оглядываясь по сторонам.

— Я вроде как надеялся эмоционально ошеломить тебя и сразить... куда ты идёшь?

— Оставайся на месте, — приказала я. — Я скоро вернусь.

Собаки последовали за мной, как будто у меня в карманах был стейк. Я вышла на веранду, схватила сумочку и направилась обратно в кладовую. Гейдж был на том же месте.

— Я не был уверен, что ты вернёшься, — признался он.

Я полезла в сумку и выложила на прилавок пачку десятицентовиков.

— Я знаю о десятицентовиках. То, что ты делаешь для Лауры. Я давно это знала, и это, по сути, единственная причина, по которой я не врезала тебе кулаком, когда ты этого заслуживал, потому что любой, кто делает это ради своей сестры, не такой уж ужасный человек.

— Эм, спасибо. Наверное, — сказал Гейдж, нервно барабаня пальцами по бедру.

Я выдохнула.

— Я только что нашла это в дверной панели своей машины по дороге сюда. Похоже на какую-то нелепую, кричащую неоновую вывеску вселенной или что-то в этом роде.

Мы оба уставились на упаковку монеток, словно это был какой-то религиозный артефакт.

— Это определённо знак, — авторитетно заявил Гейдж хриплым голосом.

— Ладно. Отлично. Это знак. Тогда, я думаю, нам остаётся только одно.

— Что именно?

Я бросилась к нему, обхватив ногами за талию, а руками за шею. Его губы в исступлении нашли мои, когда ему удалось захлопнуть дверь перед носом у собак.

— Я действительно люблю тебя, и я говорю это не потому, что я опьянена гардеробом, — пообещала я. — Хотя гардероб действительно помог.

— Слава грёбаному Богу, — пробормотал Гейдж. — Я думал, ты собираешься надрать мне задницу за то, что я украл твои вещи.

— Это ещё может случиться, в зависимости от того, как пройдёт ночь, — я протянула руку, чтобы поддержать нас, но он развернул меня к себе.

— Ничего не трогай. Кое-где краска ещё липкая. Она с фотофинишем, — сказал он между бездыханными поцелуями.

— Заткнись и снимай штаны.

Он снова отстранился и посмотрел на меня.

— Просто, чтобы ты знала, я собираюсь сделать тебе предложение.

— Да, хорошо. Отлично. Давай поженимся. А теперь снимай эти штаны, мистер.

— Я не собираюсь делать предложение сегодня. Этим вечером и так уже было принято много решений, и я не хочу давить на тебя в настолько больших вещах.