От увиденного сердце упало куда-то в пятки, а потом сорвалось в галоп.

— Это что?

— Эта… как её… — замялся Фердинанд. — Романтика, — выдохнул слово так, будто произнёс его впервые. А потом указал на украшенную цветами комнату. — Разве это не то, чего ты просила утром? Романтика, цветы, признания… — начал он перечислять мои слова перед завтраком.

Да, я пыталась объяснить, как нужно соблазнять жену, перечисляя самые стандартные методы из своего мира, — и чудище решило использовать всё и сразу.

А ещё я говорила о страстной ночи, и, судя по тому, как он смотрел, этот пункт явно был следующим в его плане.

Хотелось ли мне ругать его, оказавшись в полумраке, в комнате, усеянной мелкими цветами, какими-то белыми лепестками и со странными светлячками под потолком?

Всё ещё да. Но я не стала.

Поскандалить можно и завтра, а вот почувствовать себя женщиной, а не ведьмой — с этим у нас куда сложнее.

— После дня в подвалах я бы предпочла ванну. Идешь со мной? — спросила я, протянув Фердинанду руку.

Принц оценил жест примирения: напряжение в его взгляде растаяло, сменившись облегчением.

Через мгновение он вновь подхватил меня на руки — теперь бережно и крепко, прижимая к груди, словно опасался, что я передумаю.

— Можешь называть меня похотливым чудищем, но сегодня я намерен получить ту самую страстную ночь, о которой ты упоминала, — быстро и почти задыхаясь произнес он.

***

В реальности бурная ночь с принцем-ректором оказалась ещё лучше. Лучше, чем я могла представить.

Как выяснилось, мне нравилось, когда вместо прошлого “Юли” он шептал моё имя. А ещё больше понравилось тихое “Я люблю тебя, моя захватчица”, которое он повторял, покрывая поцелуями пылающую от страсти кожу.

Да и в целом, быть собой невероятно приятно: никакого притворства, никакого страха, никаких сомнений.

Я позволяла себе больше, чем допускали местные приличия, и всерьёз наслаждалась стонами чудища и его тихим “Ты невероятная”.

Судя по алой полоске за окном, уснули мы только к рассвету. И если это не первая брачная ночь, то точно первая, когда мы стали по-настоящему близки.

Единственный недостаток страстной ночи — она не могла длиться вечно.

Коварное солнце встало слишком рано, и вместе с рассеявшейся тьмой к нам явились незваные гости.

— Кто бы там ни пришёл, просто спусти его с лестницы, — простонала я в ответ на настойчивый стук.

Фердинанд был не в большем восторге.

— Не переживай, я выберу маршрут короче. Из окна – и сразу в реку. Быстро, эффективно, отрезвляюще, — пообещал он, морщась от барабанного боя в дверь. Натянул брюки и направился к выходу.

Вот только наглецом оказался вовсе не кто-нибудь, а всегда деликатный лорд Тарвин.

Когда же я узнала голос Сильвена — сон исчез, будто его и не было.

Если даже этот мужчина так бесцеремонно колотил в ректорскую дверь, значит, опять случилась какая-то гадость.

Жаль, я не слышала, что именно пошло не так. В этот раз, мой заботливый и полуголый муж учтиво закрыл дверь, ограждая меня от самого интересного.

Судя по всему, этого “интересного” было немало — разговор длился и длился. К тому моменту, когда Фердинанд вернулся, я уже успела привести себя в порядок и накинуть его огромный халат.

После этой ночи затягивать себя в строгое платье совсем не хотелось. Халат приятно ласкал кожу, а под тяжестью мягкой ткани создавалось ощущение, будто я всё ещё в объятиях своего чудища и под тёплым одеялом.

Укутавшись в белую ткань, я забралась в кресло с ногами и принялась ждать новостей. Очень плохих новостей — судя по виду, с которым вернулся Фердинанд.

— Всё так плохо? — спросила я мужчину, который сел напротив, но не спешил начинать разговор.

Фердинанд отрицательно покачал головой, но сказал совсем не то, о чём я спросила:

— Ты доверяешь мне? — внезапно спросил он.

Доверяю?

Вероятно, больше, чем кому-либо в этом мире. И всё же… полностью я сейчас даже себе верить не могла. Но признаваться в этом не стала.

— Допустим, — ответила я, спустив ноги и кутаясь в ткань, и внимательно посмотрела на мрачного ректора.

Обычно с таких вопросов начинаются просьбы, которые больше, чем просьбы.

— Мы должны еще раз обыскать кабинет Моники. Сегодня. И в этот раз найти все тайники. Этим утром Фредерик получил письмо от Таргоса. Он просит аудиенции уже завтра. Чтобы понять, что они задумали, мне нужно знать, какие еще грязные тайны скрывала ведьма прямо под моим носом, — строго сказал он, впиваясь в меня взглядом.

— Завтра, — повторила я за принцем. — Но к чему такая спешка? — задала вопрос.

— Чтобы Фредерик не успел объявить о нашем обряде, — тут же отозвался Фердинанд.

Уловив моё замешательство, он поднялся и присел рядом с креслом. Я действительно была удивлена: ведь он сам говорил, что обряда достаточно и до объявления я в безопасности.

Оказалось, не всё так однозначно. Обхватив мою ладонь, Фердинанд коснулся её губами.

— Раз ведьмак попросил о встрече, значит, придумал, как надавить и завлечь тебя в клан. Нам нужно что-то весомое, чтобы этого не произошло. Одной книги недостаточно. Нужно то, что поставит под угрозу не только Монику, но и весь клан, а лучше самого Таргоса, — объяснил он.

Несколько минут я смотрела в темные глаза принца. Внутри боролись два чувства: что я предаю единственную, кто был ко мне добр в этом мире, и желание уберечь свою голову от плахи.

Если бы я не нашла книгу проклятий, наверняка отказала бы ему. Но я нашла, и она, как яд, разъедала мое доверие к Монике.

Внутри звенели гадкие сомнения, что помогали Юлианне вовсе не ради неё, а преследуя совсем другие цели.

— Пообещай мне, что ты используешь то, что мы найдем, только если Таргос попытается меня забрать. Если дело коснётся лишь Моники, я хочу сначала с ней поговорить, — выдохнула я.

— Всё ещё думаешь, что она рисковала головой, чтобы помочь бедной влюбленной Юлианне? — криво улыбнулся он. — Моя наивная девочка… — снисходительно коснулся губами моей руки.

Может, я и наивная, но такое отношение разозлило.

Мои слова Фердинанд воспринял как каприз ребёнка. Он снова забыл, что я не Юлианна, и мне давно не двадцать.

— Я хочу сама посмотреть ей в глаза и задать этот вопрос. И ТЫ позволишь! — громко сказала я, вскакивая с кресла и вырывая руки из его. — И прежде чем относиться к моим словам как к детским капризам, вспомни, что в моём мире я была старше тебя. Мне тридцать семь, а не двадцать. Поэтому будь добр, не списывай моё незнание местных порядков на клиническую глупость!

Развернувшись и игнорируя ошарашенного ректора, все еще сидящего у кресла, я направилась в ванну.

Да, самой тоже не мешало бы помнить, что мне не двадцать: щёки предательски вспыхнули от осознания того, как я разговаривала с принцем, а руки мелко дрожали.

Быть взрослой и одновременно совершенно беспомощной было странно. По сути, я знала об этом мире меньше семилетнего ребёнка.

Но гордость твердило одно: он обязан уважать мои желания. Пусть они кажутся наивными или глупыми — но относиться к ним серьезно он должен. Иначе у нас ничего не выйдет.

Холодная вода, наспех собранные волосы и платье, в котором невозможно дышать.

А потом я вздохнула и приготовилась встречать хмурого мужа и отстаивать свою точку зрения.

Фердинанд бродил по комнате, трепал волосы, как всегда, когда нервничал, и мигом оказался рядом, стоило мне выйти.

— Прости, сладкая. Я не хотел вести себя неуважительно, — выдохнул он и тут же сгреб меня в объятия, закрыв рот поцелуем, не позволяя возразить.

Мягкие губы Фердинанда, отголоски прошедшей ночи, заставили гнев утихнуть, а предательское тело — заныть от желания. Ладно, раз уж он решил просить прощения поцелуями — пусть просит.

Обхватив мужскую шею, я перестала сопротивляться.

Своеобразное извинение длилось недолго: артефакт у двери громко напомнил о времени, и принц отстранился.