Как только получат то, что хотят — быстренько от меня избавятся.

Больше я не стану надеяться на чудо. Вероятность того, что меня просто отпустят или помилуют, такая же, как если бы у камня выросло сердце.

Огромная кровать казалась колючей и неудобной, но в итоге усталость всё-таки победила страх, и я уснула.

***

Очередное утро в спальне чудища. И каждое новое становилось всё более привычным.

Уже больше двух недель я узница в этой комфортной темнице, и выпускать или казнить меня не спешат.

Как и делиться тем, что происходит за пределами ректорской башни.

Всё, что я знаю: отбор был закончен досрочно, и ректор остался без невесты.

Мишель Сантэй не зря вела себя как безумная. Любящий папочка, который вовремя сбежал, поджарил любимой дочурке мозги.

Точнее, не так.

Фердинанд назвал это “слетевшие якоря”. Но я обобщила: девушка превратилась в неадекватную агрессивную садистку. И какова её дальнейшая судьба — делиться со мной не спешили.

Она, как и я, сыграла свою роль и ушла в тень. Хотя нет, сравнивать меня с Мишель было бы странно.

Мишель Сантэй с детства готовили стать невестой принца. Если верить сухим рассказам чудища, она жила во дворце, и её обучением занималась сама старая Императрица.

Вероятно, это и сыграло с ней злую шутку. Во дворце маленькую Мишель обучали манерам и правилам, а потом отец забрал её в Вернегард и начал учить уловкам.

В тех уроках жизни, где юная девушка не справлялась сама, её поддавали внушению.

Вот и на отборе главной целью Мишель было получить принца, корону и кольцо. А когда Фердинанд во время свидания подарил девушке два символа — так сказать, своей симпатии, — якоря и посыпались.

Цель достигнута, что делать дальше — непонятно.

К сожалению, в этот момент отца рядом не оказалось. В Академию лорда Сантэя не пустили, новые якоря никто не установил. Мишель начала быстро терять связь с реальностью.

Императору такая кандидатура на роль жены брата не понравилась. Обвинив Эдмонда Сантэя в попытке захватить трон Империи, на него объявили охоту.

Точнее, попытка захватить трон — это была официальная версия. Неофициальная: Фредерику и Фердинанду нужен был повод убрать ректора Академии в Вернегарде и поставить надежного мага. Брата всем известного Старшего Инквизитора и кузена Императорской семьи.

Вот и предлог наконец-то нашёлся. Ректор пытал свою дочь и помутил её сознание, чтобы подобраться поближе к престолу. А девочка к тому же воспитанница старой Императрицы.

Повод был более чем весомый, и самое главное — никто теперь не докажет обратного. Мишель обезумела, её отец сбежал.

На неугодного ректора спустили гончих псов. Точнее, одного Главного пса — лорда Вельцера.

Пока Инквизитор гонялся за бывшим ректором, во дворце и Академии наводили порядки и вычисляли предателей, которые якобы помогали Мишель и её отцу.

Иногда я не понимала, зачем Фердинанд раскрывает мне свои тайны. К чему рассказал об отце Мишель? Если бы не холодный тон, я бы решила, что он пытается объясниться, как обещал когда-то.

Но нет. Обычное “ведьма” быстро возвращало в реальность.

Он просто рассуждал вслух, пытаясь меня напугать, показать, что даже золото и статус ничего не решают, когда на тебя спустили Главного Инквизитора. И уж если так легко разделались с влиятельным ректором, то жизнь жалкой ведьмы и подавно ничего не стоит.

Намёк я уловила и старалась не отсвечивать.

Дни шли, буря вокруг Мишель и её отца постепенно стихала, и про меня все удачно забыли.

Ну почти.

Сегодня, можно сказать, пошла третья неделя моей новой, относительно спокойной жизни в комфортной тюрьме-спальне.

Да и в целом прошедшие две недели были самыми тихими за все полгода в этом мире.

Каждый день — новая служанка, отобранная принцем во дворце.

Все они как под копирку. Молча приносили еду, книги, одежду и сухие новости.

Почему сухие? Потому что на вопросы отвечали неохотно или отводили взгляд. Конечно, узникам знать о делах магов не положено.

Было обидно, но спорить бесполезно. Так я читала что-то напоминающее легенды магов, детские сказки и всякую бесполезную ерунду, которую одобрял мой надзиратель.

А в остальное время сидела у окна и рассматривала внутренний двор.

Фердинанд приходил ночью, а уходил рано утром. Всё, что я слышала от него за последние несколько дней, — несколько сухих фраз.

Чаще всего звучали:

— Сейчас не до тебя, ведьма.

— Спать, ведьма.

— Не наглей, ведьма.

— Не делай глупости, я вернусь вечером, ведьма.

Теперь он называл меня только так. Не Юлианна, не Юля и даже не его привычное Юли.

Нет, сухое презрительное “ведьма”. Будто он боялся, что, называя меня по имени, начнёт воспринимать как нечто большее, чем опасное существо.

В основном я не жаловалась, даже дерзить Фердинанду перестала. Да и что дерзить в ответ на сухие заготовки?

Несколько раз я пыталась напомнить, что у меня есть имя. Однако, меня просто проигнорировали, язвительно выдав очередное “ведьма”.

Незаметно дни сливались в серое пятно. Жизнь текла где-то там, за пределами этой башни.

А ещё за эти две недели я осталась единственной ведьмой в Академии. Моника так и не вернулась, опасаясь судилища, а следом за деканом пропали и адепты.

Но опять-таки, узнала я это лишь из-за оговорки горничной, принесшей завтрак. В обед пришла уже другая девушка, и подробностей мне узнать было не суждено.

Фердинанд присылал всегда новую служанку. Вероятно, чтобы мы не подружились и я не смогла обрести союзника, который поможет сбежать.

Сбежать иногда хотелось, но бежать было некуда. Несколько дней назад, застав меня за рассматриванием карты, принц-ректор всё же расщедрился на большее, чем пару слов.

Только вот наш разговор мне не понравился. Да и разговором это сложно назвать.

Мне описали вероятное будущее в случае попытки побега.

— Не советую даже пытаться соваться в Северную Империю. Там нет ведьм, а на границе стоят артефакты, считывающие магию. В отличие от наших предков, местный Совет не столь снисходителен к таким, как ты. Ведьму, пытавшуюся попасть на их земли, тут же казнят, — самодовольно выдал он.

Так я узнала, что безопасного места для таких, как я, в этом мире попросту не существует — и приуныла ещё больше.

А даже если бы оно было…

У меня больше не было ни золота, ни подходящей одежды. Фердинанд позаботился, чтобы приносили только лёгкие домашние платья и тонкие туфли. В таких по камням далеко не убежишь.

***

Сегодня день выдался привычно спокойным.

Чудище вернулся ещё более недовольным, чем обычно, и молча завалился спать, а я, как всегда, крутилась, пытаясь уснуть.

Кулоном пользоваться не хотелось из принципа. Мучаясь от бессонницы, я ругала свою гордость и представляла прыгающих через забор овец.

Так я теперь успокаивалась и засыпала. Розовые овечки, словно облака, порхали через забор, а я откидывала слипшиеся мокрые волосы, надеясь, что вот-вот придёт долгожданная дрема.

Всё как обычно последние несколько ночей.

Но по какой-то причине именно сегодня луна была непривычно яркой, в комнате — душно, а меня будто медленно жарили на костре. Спина пекла, воздух казался обжигающим.

Устав мучаться, я села на кровати и посмотрела на спящего Фердинанда.

Как ни странно, за эти две недели чудище так и не отрастило бороду, зато волосы заметно удлинились.

Он намеренно хорошел, словно издеваясь надо мной. Ходил по спальне без рубашки, красуясь рельефным торсом, а потом показательно кривился, как от зубной боли, стоило встретиться со мной взглядом. Но следующим вечером снова не надевал халат, и всё повторялось.

Это было странно. Казалось, Фердинанд чего-то ждал. Ждал, что я сама начну его соблазнять? Подталкивал своим обнажённым видом — или это был извращённый намёк, которого я не понимала.

Его вообще сложно было разгадать. Иногда казалось, что это попытка спровоцировать меня и подтвердить свои слова о коварных ведьмах. А может, он и правда чего-то хотел, но не решался сделать первый шаг.