Спустя мгновение, щеку обожгло пощечиной.

Лицо Рамона перекосило от ярости. В его обычно безупречной маске теперь читалась ненависть. Грязная, личная, давно копившаяся.

— Жалкая потаскуха! — прошипел он, едва не плюясь, — Или ты исчезнешь до вечера сама, или будешь разговаривать с Главным Инквизитором. Уверен, он найдет что-то достойное казни в этой пустой голове. А если не найдет – будет искать, пока не поджарит тебе мозг, — принялся угрожать коротыш.

В другой ситуации я бы, наверное, испугалась. Но при одном только упоминании Главного Инквизитора в памяти всплыли серые глаза Илариона.

Это он меня сейчас пугает? Тем самым инквизитором, который вчера флиртовал со МНОЙ — прямо перед Фердинандом?

Кажется, кто-то блефует.

Угрозы. Пустые, жалкие угрозы. Не знаю почему, но они вызвали только улыбку.

— Я даже слова такого не знаю, чтобы назвать мужчину, который бьет женщину, — тихо ответила я, потерла пылающую щеку и развернулась.

Лучше спущусь пешком и введу координаты на общей лестнице. А то кто его знает. Ещё собьет руку и закинет куда-то в подвал, а там кричи не кричи.

Уже ступив на несколько ступенек вниз, я замерла.

В темноте винтовой лестницы янтарем сияли глаза.

Пошатнувшись от неожиданности, я оступилась — и оказалась прижатой к широкой груди Фердинанда.

Знакомый запах, знакомые руки и губы, едва ощутимо коснувшиеся волос. Он стоял, будто сливался с тенями, но я различала — пусть смутно — очертания его лица. Глаза пылали магией и гневом.

Гневом, на этот раз направленным не на меня.

— Я знаю хорошее слово, — ледяным голосом произнёс принц, глядя куда-то поверх моей головы. — Казнь называется, — прозвучал приговор.

Рамон за моей спиной притих, но оправдываться не спешил. Кажется, он вполне уверен, что Император спасёт его даже от гнева собственного брата.

Когда рядом со мной появились ещё одни глаза — сияющие холодным голубым светом — коротыш внезапно взвыл и рухнул на колени.

— Пощадите, Ваше Величество, я хотел как лучше! — начал причитать.

— Для своего кармана, Рамон. Исключительно для своего кармана, — отозвался бархатистый, мягкий голос.

Совсем не такой, как у принца.

Пытаясь рассмотреть, что скрывают тени, я даже привстала на цыпочки — и тут же заметила уже знакомые фиолетовые глаза.

— Как вы там говорили, лорд Тарвин? "Покопаться в пустой голове, пока не поджарю мозг", — тягуче произнес Главный Инквизитор.

Прямо из-за спины Фердинанда выплыла полупрозрачная фигура лорда Вельцера. Меня плавно отодвинули, а потом тень начала надвигаться на скорчившегося и умоляющего о пощаде Рамона.

Прежде чем нависнуть над ним, Иларион посмотрел мне прямо в глаза, расплылся в оскале, обнажая неестественно белые зубы, — и подмигнул.

В следующее мгновение он и коротыш исчезли.

Только тогда я поняла, что всё это время задерживала дыхание, — и судорожно вздохнула, вцепившись в пиджак Фердинанда.

— Это выглядит жутко. А он ещё удивлялся, почему я убегала, — прошептала, сжимая ткань холодными пальцами.

Сбоку раздался бархатистый смех Императора.

— Это она от Илариона убегала? — спросили с любопытством, прожигая меня взглядом.

Императора, как и самого инквизитора, откровенно позабавила моя реакция. Вот только мне было совсем не до смеха.

— Не убегала, а убежала. Спряталась в корнях карагана, а потом – в туннеле под лабораториями ведьм, — строго отчитался Фердинанд.

Смех нашего почти невидимого собеседника зазвучал, как раскаты грома.

Теперь я понимаю, почему Императора называют Лицом Пресветлого, а Фердинанда — его Тенью. Они и правда отличались друг от друга, как безлунная ночь и ясный летний день.

Жаль, я не видела ничего, кроме туманных очертаний, сияющих во тьме глаз и белоснежной улыбки.

— Бойкая, однако. Она в обиду не даст не только себя, но и тебя, — довольно протянул бархатистый голос, в котором слышалась чуть ли не одобрительная усмешка.

— Я же тебе говорил, что она скорее мне шею перегрызет, чем станет содержанкой, — наконец улыбнувшись, произнёс Фердинанд.

Слово “содержанка” зазвенело в голове, как колокол, но я буквально заставила себя прикусить язык. Точно не при Императоре задавать принцу такие вопросы.

— Что ж, этот приём будет более забавным, чем я полагал, — сказала тень рядом с нами, а потом улыбка померкла, а глаза засияли ярче.

Магия завибрировала в воздухе. Хватка на моей талии резко усилилась, и Фердинанд будто окаменел.

Дышал через раз. Смотрел не на меня — куда-то в темноту за спиной.

— Ты помнишь наш уговор, Фердинанд. Не заставляй меня повторять дважды, — голос стал строже, а потом синие глаза исчезли, словно растворяясь в темноте.

Император, кажется, ушёл.

Касание принца ослабло, как будто он только сейчас позволил себе вдохнуть.

Не знай я чудовище, подумала бы, что он опасался — и был готов в любой момент защитить меня даже от собственного брата.

Но реакция Императора не оправдала ожиданий — и вместо тени рядом со мной появился принц: с безупречно уложенными волосами и в нарядном костюме.

— Ты хочешь сделать меня своей любовницей? — всё же задала я вопрос.

Чудище устало вздохнуло и коснулось губами моего лба.

— Нет, Юли. Ты будешь кем угодно, но только не моей любовницей. Пойдём, я всё объясню.

Приобнимая за талию, ректор поднялся по лестнице, возвращаясь в свою гостиную.

— Я думала, мне нужно на завтрак... — заметила я, глядя на явно напрягшегося мужчину.

Кивнув, он подошёл ближе и обхватил мои плечи, заставляя смотреть в глаза.

— Успеем, Юли. Но прежде нужно кое-что прояснить, — напряженно повторил.

Ох, чувствую, это “прояснить” меня совсем не порадует.

***

Обещая новый долгий разговор, меня усадили в кресло и сели напротив. Потом принц-ректор набрался решимости и принялся объяснять новые правила.

Между нами всё изменилось, но всё останется по-прежнему.

Нам с Фердинандом всё-таки придётся доиграть Отбор. Император пришлет другого распорядителя. Но в этот раз мы беспрекословно будем соблюдать правила.

До самого финала — никаких ночевок, никаких явных сближений.

Точнее, сближения будут… но не со мной.

Выбранная фаворитка на роль жены ректора — Мишель Сантэй. И так должно оставаться до самого конца.

— А потом ваша с Мишель помолвка… — перебила я объяснение мрачнеющего с каждым словом ректора. — Мне прислать вам корзинку с цветами или сладостями? — грустно спросила.

Фердинанд поднялся, покинул свой импровизированный трон, с которого с видом палача вещал о новых правилах, и присел рядом с моим креслом.

— А потом не будет никакой помолвки. Точно не с Мишель. Так нужно. Просто поверь мне, — сказал он, коснулся губами моих рук и мягко провел ладонью по ноге.

Отголоски ночи заставили кожу покрыться мурашками, и я улыбнулась.

— Если не нужно ни за кем шпионить, тогда зачем мне играть в претендентку? — задала вполне логичный вопрос.

Судя по грустной улыбке, могла не спрашивать. Он не ответит.

— Так тоже нужно. Ты будешь пятой финалисткой. Единственной, кому я смогу доверять. На этаж невест мне нельзя, помнишь? Как и напрямую вмешиваться в испытания. Зато можно тебе, — туманно объяснил свои мотивы Фердинанд.

Интересно, что же там за испытания, в которые я должна вмешаться?

И кто же станет новым распорядителем?

— Отлично. И кто в этот раз будет распорядителем? Можно сразу договориться: если мне снова будут хамить… — я потерла щеку и не нашла, что добавить.

Даже если мне будут хамить. То я что?

Случай с Мишель показал — то я ни-че-го. Надо мной посмеются и погладят по головке, а её пожурят пальчиком.

"Заметать следы нужно качественнее. Тренируйся, фиалка", — прозвучало в голове голосом чудища. А я вздохнула.

Фердинанд оторвал мою руку от щеки, подхватил меня на руки и усадил сверху на себя.