Посмотрев на открытое окно, я отползла к спинке кресла, будто оно могло защитить. Ногти впились в обивку так, что скрипнула кожа подлокотников.

— Не подходите, у меня нет левитирующего артефакта, — просипела, наблюдая, как чудище слишком угрожающе сверлит меня взглядом.

Голос предательски сорвался, а внутри уже начиналась паника.

— Он вам не поможет, Юлианна, — оскалился он, подошёл и наклонился, заставляя меня почти лечь в кресле.

С каждой секундой его тень росла, будто сама тьма стекала с плеч и нависала надо мной.

Фердинанд, как гильотина, висел над головой и часто дышал мне в макушку. Чтобы посмотреть в глаза, нужно было поднять голову — и этого я боялась.

Дерзить мигом расхотелось.

Я сжалась, втянула голову в плечи, словно это могло сделать меня меньше, незаметнее, безопаснее.

— Вы были пьяны и забыли, — прошептала я.

— Я не был пьян, Юлианна. Меня опоили дурманом с добавлением приворота. Тем самым хитирусом, что однажды едва не довёл вас до беды. Только делали всё в спешке и не учли тёмную магию менталиста. На нас приворот не работает. Вместо пылкой любви он вызывает похоть, граничащую с безумием, — голос прозвучал еще ниже, а потом по обе стороны от моей головы легли мощные руки ректора.

— Разве приворот делается не на определённую девушку? — я всё-таки посмотрела ему в глаза.

Ох, зря. Они пылали недобрым огнем.

Мурашки пробежались по спине, как только наши взгляды пересеклись. Это был не взгляд мужчины. Это был приговор.

Лицо принца было слишком близко, дыхание обжигало кожу, а губы кривились в жестокой усмешке.

— Вот именно, Юлианна. Вопрос в том, почему я пришёл именно к вам? — неожиданно произнес он.

— Я вам нравлюсь, — наивно предположила я.

— Не особо. На этаже есть куда более эффектные леди – и более покладистые. Вы хороши только когда молча выполняете поручения, — спокойно возразил Фердинанд.

— Хам, — так же тихо ответила я.

— Я этого никогда и не скрывал, — самодовольно подтвердил хам, а потом одна рука скользнула со спинки кресла и распустила мою причёску.

— Что вы… — попыталась возмутиться, но тут же была кинута в бездну.

В бездну холодных губ Фердинанда.

Не знаю, о каком привороте он говорил, но целовал он меня почти так же, как вчера.

Это было странно. Тягуче, будто дразнил. Он аккуратно цеплял мою губу своими, а потом отстранялся и повторял всё со второй. Я не успевала ни возразить, ни отстраниться.

Да и не особо хотелось. В юном теле Юлианны зрело вполне знакомое мне желание — и я так скучала по этому, что перестала сопротивляться. Это гораздо лучше, чем вечное уныние или страх.

Пальцами Фердинанд поглаживал мой затылок, а потом резко выдохнул, до скрипа сжал подлокотник — и отстранился.

Несколько мгновений я просто лежала в кресле и дышала, а мужчина вернулся к столу, оперся на него и поглаживал свои губы пальцем — будто стирал вкус.

Или наоборот пытался растянуть это ощущение?

— Зачем? — вздохнув, я села, глядя на странного безумца.

Что-то мы с начальником зачастили с поцелуями.

Пусть мне это нравилось больше, чем его рык… но ни к чему хорошему это не приведёт.

— Я выпил зелье от приворота. Если бы он был сделан на вас, пошла бы обратная реакция. Вы бы сейчас не кидали в меня молнии взглядом, а клялись в вечной верности и раздевались, — довольно заявил этот монстр.

И опять оскорбление.

Очередное за утро — и снова я вынуждена была его проглотить.

Огрызаться банально не было сил. С ним я чувствовала себя пекинесом, лающим на алабая.

— Замечательный способ проверить. Можно просто спросить. Зачем мне вас привораживать? — тихо бросила я, сжав пальцы в кулак.

— Не вам, Юлианна. Вашим родственникам. Часто, чтобы не ставить девушку под удар менталиста, всё делают тихо и за её спиной, — почти с удовлетворением отозвался он, лениво наблюдая за моей реакцией.

— Он бы не стал, — вспыхнув от злости, я чуть подалась вперёд.

Но чёрная бровь Фердинанда вопросительно поползла вверх. Мы оба знали — стал бы.

Если бы Годфри Свон нашёл, как это сделать. Он бы заодно и меня опоил, лишь бы подобраться ближе к имперской казне.

Отрицать было глупо. Юлианнин папочка — тот еще мерзавец, и, подозреваю, тут он такой не один.

Вздохнув, я попыталась сменить тему.

— Но если это не на меня, то почему вы пришли ко мне? — спросила уже спокойнее, вернув ректору его же вопрос.

Фердинанд усмехнулся, провёл пальцем по губам — задумчиво, почти лениво — и вернулся в кресло.

— Моя магия. Видимо, я настолько в вас уверен, что выбрал единственную жертву, способную дать мне отпор – без шума и истерик, — с холодным самодовольством проговорил он, откинувшись на спинку.

Мне было совсем не весело.

Вспоминая, как дался мне этот "отпор", стало обидно.

Губы поджались, взгляд невольно скользнул в сторону.

— Вы забываете о порванном белье, Ваше Высочество. О том, что усыпила я вас не сразу, как вы вломились в комнату. А ещё – я не только ваша ассистентка, на которой вы ставите опыты, но и девушка, — я встала, выпрямилась и направилась к двери.

Только прежде чем уйти, не оборачиваясь, решила напомнить чудищу то, о чём он, кажется, совсем не подумал:

— Мне тоже страшно, когда ночью в комнату вваливается ходячий шкаф и пытается взять меня силой. Больно и неприятно, когда меня трогают там, где не положено. Пусть я дала отпор. Но это никак не повод для гордости. Следующий ваш опыт может стоить мне жизни, а не просто чести, — тихо добавила, сжав ручку двери, и покинула кабинет.

Я сказала ему правду.

Ту, которую не решалась произнести раньше. Или — не могла себе признаться.

Фердинанд относился к Юлианне как к вещи. Как к своей собственности. И ночью он ясно это продемонстрировал.

Пожалуй, если бы он явился, испытывая животную страсть именно ко мне — это было бы не так обидно.

Но нет. Он пришёл, чтобы не пугать других девушек.

Смог побороть зелье, чтобы уйти от той, к кому его действительно тянуло, и выбрал ту, кого не жаль.

Вряд ли он мог быть уверен, что я пойму намек и воспользуюсь амулетом.

А если бы я застыла от страха?..

Я уже спустилась по лестнице, собираясь уходить, как вдруг осознала: идти-то больше некуда.

Идти на этаж невест и встречать его бывшую любовницу?

Или шататься по Академии, притворяясь занятой?

Мысль о любовнице натолкнула на весьма интересную догадку.

Кто мог бы сорвать отбор ведьминскими зельями?

Не та ли ведьма, которая вчера устроила сцену?

"Усмири свою кузину, иначе её не спасёт то, что она дочь главы ковена", — вспомнила я слова ректора и направилась к лестнице.

Испытание вечером. Делать для чудища я больше ничего не хочу.

Разве только соли в сахар насыпать. Для разнообразия.

Раз уж скандальная ведьма — родственница Моники, ей и отвечать.

Заодно сумму жалованья узнаю. Хуже уже не будет.

***

Узнала.

Выслушала.

Выжила.

Хотя, после этой лекции хотелось не в сахар соли чудищу насыпать, а кастрюлю на голову надеть — и постучать поварёшкой. А лучше молотком.

— Ты вообще понимаешь, во что вляпалась? — Моника поджала губы, сверля меня взглядом, как вешалку, на которой плохо сидит мантия.

Кивнула. Ну конечно.

Я — глупая, растрепанная, с лицом, как будто меня кто-то уже наказал.

Даже Моника, моя верная ведьма-спасительница, не спасёт, если Констанция вдруг решит, что я здесь больше, чем просто декорация. А она решит. Ещё как.

Я старательно делала вид, что раскаиваюсь. Даже взгляд виноватый натренировала.

Пожалуй, не хватало только портфеля за плечами и парты со сколами.

— Почему же он влюбился в ту, что пугает даже декана ведьм? — спросила, сужая глаза.

Вопрос, конечно, с подвохом. Но уж очень хотелось разобраться в этой мыльной драме с магическим налётом.