Вероятно, остатки разума тормозили его тело, но инстинкты толкали взять то, за чем пришёл.

Кому-то очень повезло, что вломился он в мою дверь, иначе быть беде.

— Фердинанд, вы не в себе. Давайте я провожу вас к целителю, — в последний раз попыталась достучаться до явно затуманенного разума.

Глупая затея — договариваться с насильником. Глупая затея, вообще с ним говорить. Нужно было бить первой.

Но это я поняла слишком поздно.

Шатающееся мгновение назад чудище резво шагнуло вперёд. Огромная лапища схватила меня за руку, впечатывая в себя, как в бетонную стену, а губы обожгло горячее дыхание.

— Я очень даже в себе, сладкая… и скоро буду ещё и в тебе, — прорычали мне в лицо.

Вот это уже было слишком.

Пощёчина эхом отразилась от стен комнатушки, и глаза мужчины округлились от удивления.

Неужели он ждал, что я тут же растекусь лужицей?

Это его один поцелуй так вдохновил?

Много о себе возомнил.

— Пошёл вон отсюда, пьяный идиот! — зашипела прямо ректору в лицо.

В глазах появилась осознанность, но хватка всё ещё была железной.

— Не могу… иначе – быть беде, — сквозь зубы процедил Фердинанд. — Останови меня. Ты знаешь как, — выдохнул с видимым усилием, потом провел пальцем по моей шее и поддел кулон.

Что ж, подсказка была очевидной, но воспользоваться я ею не успела.

Ректор снова притянул меня ближе, наклонился и коснулся губ. Странно нежно, будто позволяя привыкнуть… и что-то предпринять.

Но вместо этого я застыла. Хуже того, от воспоминаний тело заныло, а сердце громко застучало в ушах.

Никогда не любила целоваться. Даже с мужем. Или только с мужем? Не важно.

Но только не с этим заносчивым гадом. Как там говорят? Он сжёг все мои предохранители и закусил гордостью.

Вот и сейчас огромная лапища устроилась на пятой точке, и меня вели прямо к кровати и я позволяла. Что еще хуже — вцепилась в этого нелюдя кошкой и отвечала на поцелуй, как умела.

— Юлиии… молю тебя, думай, — простонал Фердинанд мне в губы и тут же рука сорвала моё бельё, неприлично задрав рубаху.

Внизу всё сжалось в предвкушении, но звякнувшая пряжка ремня отрезвила. Нет уж, в этом мире подобная слабость может стоить мне не только чести, но и жизни.

Фердинанд уверенно кинул меня на постель, потом стянул брюки, и где-то в стену улетел его сапог.

Сам он останавливаться явно не собирался. Сжав кулак, я наблюдала, как чудище медленно наклоняется, снова следит, как хищник за добычей.

— Юли, если ты сейчас меня не остановишь, станешь моей, — прорычали, наклоняясь, и я задержала дыхание.

Кровать жалобно скрипнула под непривычным весом, а я провела ладонью по массивной, покрытой тёмными волосками груди и прижала кулон к солнечному сплетению.

— Вэле. Непробудный сон до утра, — шепнула едва слышно.

Артефакт блеснул голубым. Глаза чудища округлились, потом побелели и он рухнул рядом.

— Доброй ночи, господин начальник, — выдохнула я, слыша, как дыхание моего несостоявшегося любовника стало ровным.

Сработало.

Теперь чудище будет сладко спать до утра и видеть во сне свою ведьму. Осталось только понять, где спать буду я.

Ещё днём, лорд Тарвин собрал нас всех на построение и объявил, что этаж закрыт на ночь, и кто покинет комнату после полуночи, будет исключен.

Вылететь с Отбора в первый же день не хотелось. Судя по тому, как наклюкался наш жених после встречи с бывшей, зрелище предстоит похлеще, чем на “Холостяке”.

“Кого выберет принц Фердинанд? Давнюю возлюбленную или юную невинную нимфу? Запретная любовь или долг перед Империей?”

Зазвенел в голове голос ведущего, и я невольно улыбнулась.

Нет, ну как такое пропустить?

В моей прошлой жизни таких страстей не было, а тут — вип-билеты в первый ряд. Только жалование нужно просить вперед. Завтра же утром. Чтобы хватило надолго.

Вот бы ещё узнать, сколько это “надолго”.

Повздыхав над тем, что завтра придётся идти к Монике советоваться, я ещё раз осмотрелась.

Точнее, осмотрела то, что обычно пряталось за слоями чёрной ткани.

Теперь-то можно… Поглазеть. Хоть чуточку. Краешком глаза.

Да и ничего такого особенного не видно.

Ну, подумаешь, мужик. Даже почти не голый. Подобие трусов скрывало всё, что могло бы быть крайне неприличным. Взору открылась только широченная спина и… и то, что ниже.

Было даже обидно. Такое тело и такому гаду. Красивому гаду, но абсолютно бесчувственному, холодному и безжалостному.

Посочувствовав его будущей жене, я накрыла принца простынкой и убрала подушку. Если свернуться калачиком, можно поместиться.

Кровать у меня одна. Амулет остудил пыл этого мужлана, а спать очень нужно… хоть и не особо хотелось.

Зная это бессердечное чудище, он даже не извинится. Скажет, что был слишком пьян и перепутал мою комнату с комнатой любовницы.

А потом…

А потом, несмотря на бессонную ночь, отправит меня на испытание, завалит бумажками и будет гонять с поручениями.

Пытаясь сдвинуть полуголого начальника, я быстро пожалела, что артефакт, облегчающий вес, крепится только к предметам. С удовольствием слевитировала бы его на пол и спокойно поспала.

Увы, мужчина был обезврежен и тихо похрапывал.

Стойкий запах дорогого алкоголя заполонил комнату, я открыла окно и посмотрела на сияющий дворец.

Красиво. И так же обманчиво. Красивые лица с черной душой.

Под громкое сопение Фердинанда я надела блузу, натянула штаны для прогулок верхом и свернулась калачиком у изголовья.

***

Сном это сложно было назвать.

Я отключилась, устав думать обо всём на свете, а просыпалась неохотно и почему-то в мужских объятиях.

Странно… амулет должен был обездвижить Фердинанда до утра. Но куда там, он сграбастал меня и прижал к себе, заключив в медвежью хватку.

То-то я спала, как возле печки. Огромная грудь грела даже без одеяла, а ещё от этого гада почему-то приятно пахло.

Совсем не перегаром, как от мужа, когда тот посидел на корпоративе.

Голоса, грохот и даже чьи-то возмущенные писки заставили очнуться от созерцания спящего чудища.

— Всем подготовиться к проверке комнат! Правила Отбора нарушены! На этаже был мужчина без допуска, и он вошёл в комнату! — прогремел голос секретаря Императора.

Судя по писку, раздавшемуся следом, Рамон Тарвин явился не один. Главный сплетник Академии, декан Эвелиус, прибежал, учуяв свежий скандал.

Пока Рамон и Эвелиус носились по коридору с артефактами, я выпуталась из хватки всё ещё спящего Фердинанда.

Сомневаюсь, что в общежитие на этаж участниц проник кто-то, кроме чудища.

Собрав его вещи и сложив простынь, ринулась к кровати.

Пока очередь дойдёт до меня, есть шанс разбудить виновника утреннего кипиша.

— Вставайте, господин ректор. Да вставайте же, — тормошила мужчину.

Кулон давно потух, а пьяное чудище все еще спало.

У нас пять минут. И ещё две, пока я скажу, что не одета. Хотя нет… Кричать, что не одета, пока этот тут, будет глупо.

Вряд ли ректор полезет в окно. Третий этаж — невысоко, но его заносчивость не позволит.

Он быстрее признает Отбор сорванным и женится на мне, чем сбежит через окно.

“Скорее придушит, чем женится,” — подсказала интуиция, и я с ней согласилась.

Быстрее придушит, чем женится или сбежит.

Умирать совсем не хотелось, а потому я перестала тормошить массивное плечо, взяла графин и опрокинула прямо на лицо спящему чудищу.

Мужчина громко засопел и открыл один глаз.

— Рамон, я шею тебе сверну… Наплюю, что брат расстроится, — промымрил он, спокойно переворачиваясь на живот.

По-хорошему не вышло.

Мокрая постель и чужая комната принца не смутили. Зато смутила я, когда прыгнула верхом ему на поясницу и принялась трясти что было духу.

— Да вставайте же вы! Император расстроится намного больше, когда до него дойдёт скандал, что вы обесчестили свою ассистентку! Вставайте, Фердинанд, быстрее вставайте, у нас проверка! — тормошила массивные плечи, оставляя борозды от ногтей.