— Мне написать по собственному, Аркадий Борисович? — тихо спросила Дана, тупо глядя на экран.

— Да, бл… — мужчина плюхнулся на кресло напротив. — Нет, — буркнул он, — отобьемся. Но что-то мне подсказывает, Алена, что история, которую ты так тщательно от меня скрываешь — пахнет дерьмом и политикой.

— А это не одно и то же? — тихо спросила Дана.

В темном коридоре глухо отдавался стук тонких каблучков по мраморному полу. Усталый охранник пропустил ее без разговоров, даже не спросив удостоверение личности. Дана поднялась на последний этаж офиса, перебросив косу через плечо — в светлых волосах таяли алмазные крупинки первого снега.

В приемной было тихо и темно — ни секретаря, ни помощницы Лодыгина уже не было. Дверь кабинета была приоткрыта, оттуда доносился тихий, глубокий голос Френка Синатры. На секунду Дана притормозила, запнулась, не кстати вспомнив, как танцевали они на свадьбе под этот же чарующий голос. Воспоминание, пришедшее из далекого сна.

— Марат? — она зашла в кабинет. Приглушенный свет настольной лампы выхватывал лишь часть пространства. Сам Лодыгин сидел, откинувшись в большом кожаном кресле с закрытыми глазами. Перед ним на столе стоял тяжелый хрустальный стакан с янтарным коньяком и неполная бутылка.

— Алена… — выдохнул он, и она поняла, что он почти пьян. — Все-таки приехала….

— Ты был убедителен, — прохладно отозвалась она, небрежно сбрасывая пальто на спинку кресла.

— Уже знаешь новости? — тихо спросил он, открывая глаза и глядя на нее.

Женщина слегка вздрогнула. Конечно, знала. Знала, что Алексей, используя полученные данные и собственные знания и связи почти полностью заморозил работу структур Марата за границей. Не просто активы «Кубань Агро», но и активы ее партнеров и прокладок, номиналов и даже кое-какие офшоры. Удар получился не смертельным, но настолько мощным, что Марату пришлось кинуть все свои силы на тушение пожаров.

— Не все… — уклончиво ответила она. — Ходят кое-какие слухи….

— Какие же? — улыбнулся он ласково. И снова по коже женщины прошел мороз. Узнай Яров и Лоскутов, что она сегодня пришла к нему, повинуясь его приказу — они б ее убили оба.

— О проблемах…. — ответила она.

— О да…. Проблемы… — хмыкнул он, делая большой глоток. — Прости, тебе не предлагаю…. Ничего мне рассказать не хочешь, Алена Богдановна?

Женщина облизала пересохшие губы.

— О чем именно ты хочешь у меня узнать, Марат? — она опустила градус голоса еще ниже, ясно давая понять, что эта игра ей не интересна и уже начинает надоедать.

— Вика меня бросила, — констатировал он, глядя на свои пальцы, выбивающие дробь по деревянной столешнице.

— А… — Дана равнодушно пожала плечами и отвела взгляд. — Ну да, это я в курсе. Твоя невеста заявилась ко мне десять дней назад.

— И как она узнала… — скептически, почти издевательски спросил он.

Женщина медленно навалилась рукой на стол, не отрывая холодного взгляда от его лица.

— Кто-то прислал ей видео, — произнесла она тихо, но каждое слово падало как ледышка. — Хочешь знать, что там было, Марат?

Ее голос мог заморозить любого.

— Просвети…

— Ты, — бросила она. — В этом самом кабинете трахаешь какую-то блондиночку. И называешь ее, представляешь, моим именем. Вика не дура, дважды два сложила. Или в твоем окружении еще одна Алена есть?

— Вот блядь… — выругался Лодыгин, прижимая пальцы к переносице.

— Так что все претензии, придурок, предъявляй самому себе!

С этими словами она резко развернулась на каблуках и направилась к выходу, на ходу подхватывая пальто со спинки кресла.

— Алена! Стой! — Марат подскочил одним стремительным движением и обнял ее сзади, не давая уйти. — Подожди… прошу тебя… послушай...

Горячие губы прикоснулись к тонкой шее, там где билась под кожей голубоватая жилка. Марат замер, пробуя ее на вкус, как замерла и Дана, вдыхая его запах — такой знакомый ей. Но сейчас, в его дорогом парфюме, запахе кофе и власти, она отчетливо угадывала еще одну нотку — крови. Металлической, холодной, железной крови. Это был не просто его парфюм — это был запах самого Марата — хищника, взбесившегося тигра.

Он принял ее ступор за покорность, сжимая еще сильнее, больнее прижимая к себе, к своему возбужденному до предела телу, рукой накрывая маленькую грудь.

— Наплевать на Вику, — шептал он, покусывая ее мочку уха, — плевать на всех, Алена. Они могут думать, что угодно, что им далось меня поломать, нанести мощный удар…. С Викой… оно только к лучшему… теперь не надо таится, не надо скрываться…. Я устал от этого, Алена, — он покрывал поцелуями шею и плечо женщины.

Потом резко развернул к себе лицом и впился губами в губы, настолько сильно, что Дана не успела отпрянуть. И не стала, позволяя ему проникать в себя языком, подчинять, сгорать от возбуждения, которое чувствовалось сквозь ткань.

На несколько секунд она ответила — глубоко, почти злобно, позволяя ему почувствовать, что она тоже горит. А потом резко и зло укусила его за нижнюю губу.

— А, сука! — вырвалось у Марата от боли. Он отпрянул от ее лица, зажимая кровоточащую губу.

Дана смотрела на него дикими, сверкающими глазами, тяжело дыша.

— Ты что, — прошипела она, как разъяренная кошка, — думал, что трахнешь меня здесь, как одну из своих шлюх? На своем столе? Мне абсолютно плевать, сколько у тебя было любовниц, Лодыгин, но одной из них я не стану, — она с силой дернулась из его объятий.

— Стерва, — он прижал ее к себе еще сильнее.

— Кобель! — в тон ему ответила женщина. — Трахать бабу и называть моим именем…. Лодыгин, ты психопат! — ярость горела в ней со страшной силой. Ненависть и злоба, которую она оборачивала в страсть, нет, хуже, в похоть. И самое страшное — втягивалась в эту игру сама, ощущая предательскую влагу между ног. Это не было похоже на то, что она испытывала с Яровым, нет. Это было нечто запретное, отвратительное и… возбуждающее.

— Да, — Марат не обращал внимание на сопротивление, с силой усаживая ее на свой стол и разводя колени, — я псих, Алена. И не отпускаю то, что мое. А ты — моя!

Страха не было. Хотя Дана полностью понимала, что происходит.

Его тело прижималось к ней тяжело и горячо. Она чувствовала, как его твердый член упирается в нее сквозь ткань брюк, как его руки жадно скользят по ее бедрам, задирая юбку. Губы снова впились в ее шею, оставляя влажные следы и укусы, а дыхание обжигало кожу.

Она со всей силы, не сдерживая себя полоснула ногтями ему по лицу, оставляя длинные царапины на щеке. Марат зарычал и навалился на нее всем телом, проникая пальцами пот тонкое кружево белья.

Дана охнула от острого, ненавистного вожделения. Волна жара прокатилась по низу живота, заставив бедра невольно сжаться вокруг его пальцев.

Она видела свою власть над этим мужчиной.

Видела, как он теряет контроль, как его глаза темнеют от похоти и ярости, как он готов разорвать ее и одновременно умолять не уходить. И она упивалась этой властью до краев — горькой, опасной, запретной. Ее рука скользнула вниз, уверенно обхватив его через ткань брюк. Он был уже твердым до боли. Дана медленно провела ладонью по всей длине, чувствуя, как он пульсирует под ее пальцами.

— Вот так… — прошептала она ему в губы, голос дрожал от ненависти и возбуждения. — Вот так ты меня и хочешь, да?

— А ты меня... — в голосе слышалась злоба и ярость, он смотрел ей прямо в глаза, лаская под бельем. Умело и нагло.

Это словно была игра, кто не выдержит первым.

Дана не ответила словами. Вместо этого она вцепилась в его губы своими, забирая власть, выпивая его без остатка. Ее рука скользнула под ткань брюк, обхватила горячий, твердый член и начала двигаться — быстро, уверенно, почти зло.

Марат застонал ей в рот — низко, яростно. Его пальцы внутри нее стали жестче, глубже, требовательнее, настойчиво массируя чувствительную точку, от которой по телу Даны пробегали электрические разряды.