В центре всего — трастовый фонд «LoveHope».

Крупные денежные потоки — десятки миллионов евро в год — шли через него как через решето: пожертвования от подставных компаний, «благотворительные взносы» от фирм-однодневок, которые потом исчезали, переводы на счета в офшорах, где деньги «очищались» и возвращались уже чистыми — в виде инвестиций в недвижимость, акции, новые активы. Недвижимость, счета в Европе с миллионами долларов и евро — все сходилось на этом трасте.

Она дошла до списка бенефициаров траста, где значилось только одно имя — Надежда Нелюбина.

Кровь ударила в голову.

Дана перешла к другим документам — выпискам со счетов «Лодыгин Групп», долговым обязательствам, запросам кредиторов. И чем дальше читала, тем сильнее у нее кружилась голова. Тем больше горели уши и щеки, тем труднее становилось дышать.

Она подняла голову на Ярова. Тот спокойно играл в свой йо-йо, уже прекрасно зная всю картину происходящего.

— Я не верю… — прошептала холодными губами. — Я не верю….

— Почему же? — спокойно спросил он, отправляя мячик в новый полет. — Это же всего лишь бизнес, Данка. Пусть грязный и подлый…. Но бизнес. Марат в нем виртуоз, не так ли? Ты — соломенная вдова, отличная мишень для врагов, списанная в утиль куколка. Красивая, ну да, жаль. Но… всегда можно найти более новую модель…. Дана.

— Я не верю…. — как мантру повторяла она, — не верю….

— Ну смотри, — он протянул ей несколько фотографий.

Дрожащими руками она взяла их и судорожно всхлипнула. На фотографиях, сделанных в ярких лучах южного солнца сидела довольная Нелюбина, серебристые волосы струились по спине, осторожно придерживая руками четко округлившийся животик.

Из горла Даны вырвался то ли рык, то ли надрывный сип — звук, который она сама от себя не ожидала. Слезы хлынули мгновенно, горячие, злые. Она швырнула фотографии на стол — они разлетелись веером, как карты в проигранной партии.

— Когда… — задыхалась она, — когда это было снято?

— Пару недель назад, — все так же спокойно ответил Яров. — она в ОАЭ, на очень хорошо охраняемой вилле. Настолько хорошо, что мне к ней не подобраться.

У Даны потемнело в глазах, она едва не упала со стула, но, когда Яров в два шага оказался около нее оттолкнула его руку.

— Почему…. — задыхалась, умирала прямо у него на глазах, — за что….

— Потому что ты ему была не нужна. А она — мать его ребенка. Потому что ты — декорация, Дана. Как я, как моя семья, как многие другие люди. Все эти документы, которые я тебе дал. Это, Дана, те, кто боролись с твоим Маратом при захвате земель и имущества. И он давил всех нас. Каждого. Моя семья и я стали показательной казнью для остальных, — он присел на стол рядом с ней, но больше не пытался трогать. — После расправы над нами мало кто осмеливался сказать ему "нет". Лучше остаться без денег, чем без жизни. Ты спросила, почему именно эти документы. Потому что вбей в интернет эти имена и названия компаний и тебе тут же всплывет криминальная хроника Краснодарского края за последние 10 лет. Держи, — он протянул ей свой ноутбук.

Не попадая по клавишам Дана вбила имя Власенко Игоря Михайловича — разбитая машина, сгоревший дом, лицо в синяках. Компания «Гларус» — убитая ген. директор, женщина лет 40 — красивая, ухоженная, изнасилованная и задушенная. Имена, преступления. Яров не лгал, как и гугл.

— Забавно, — Яров игрался йо-йо, — пока я готовил месть, пока совершал одну ошибку за другой, Марат готовил себе запасной аэродром. Себе и своей Надежде, оставляя мне тебя. Я совершил ошибку, начал уничтожать сначала исполнителей того ада, который они устроили мне. И Лодыгин догадался, что кто-то идет по его душу. Год назад он экстренно начал сливать свою же компанию. Доить ее, высушивать. Переписывать активы на молоденькую дурочку вроде тебя, — он взял фото в руки. — Забавно… что он в ней нашел? Ни образования, ни огня… ничего. Пустота.

Дана задыхалась, слушая его слова. Она хотела закричать, вцепиться в него, ударить — но смогла только схватиться за собственное горло, ногти впились в кожу, оставляя красные полосы.

— «Лодыгин групп», — он бросил фото на стол и слегка обнял себя за калено, — банкрот. Высушенная до конца пустышка. Твой дом — пойдет за долги. Приманка, чтобы выманить на свет меня. И я на нее клюнул…. Что ж, дурак, по-другому не скажешь… Хватит рыдать, Дана. Сейчас приедет нотариус и ты подпишешь отказ от наследства.

— Что? — просипела она с трудом соображая.

— Хочешь платить по долгам своего суженого? — грубо спросил Алексей, тряхнув ее за плечи.

До Даны дошел смысл страшных слов. Она не хозяйка миллионов, она — пустая оболочка. Ненужная оболочка от которой самое время избавиться.

— Нет… — прошептала она белея.

— Дана, не делай мне головной боли — ее и так хватает, — Яров снова тряхнул ее. — Твой муж сдох, его настоящую сучку охраняют его лучшие люди, не заставляй меня еще с тобой возиться.

Что-то окончательно сломалось в голове женщины. Слезы высохли полностью, она тупо смотрела в стол.

Через час так же тупо подписала все бумаги.

Сознание она потеряла уже только в машине. Тихо, не издав ни звука, просто закрыла глаза, надеясь, что Яров все сделает быстро и безболезненно.

Очнулась в полной темноте и в первый момент не поняла, где находится. В голове искрами вспыхнула самое страшное — похоронили заживо. Ужас накатил волной — черной, ледяной, удушающей. Она уже видела это в кошмарах: земля сверху, темнота, отсутствие воздуха, медленная смерть в деревянном ящике. Закричала, забилась в ужасе.

И вдруг ощутила как вокруг нее сжимается сильное кольцо рук.

— Тише, Дана! Тише! — его голос, его запах, его руки, его тело рядом.

Она взвизгнула еще громче, извиваясь, как кошка, попавшая в мешок.

— Не трогай меня! Не прикасайся ко мне! Не смей! Хватит! Хватит! Хватит! Да, я — шлюха Марата, пустое место, резиновая кукла! Да! Это правда!

Голос срывался на визг, на хрип, на рыдания. Она задыхалась, грудь ходила ходуном, горло разрывалось от крика. Она била кулаками по его груди, царапала предплечья, пыталась укусить — все впустую, он только сильнее прижимал ее к себе, обхватывая так, чтобы она не могла ни ударить по-настоящему, ни вырваться и разбиться о стену.

— Оставь меня уже! Убей! Хватит! Я так больше не могу! Слышишь! Не могу! Ты сломал меня! Сломал! Доказал, что я никто, пустышка! И это правда! Что тебе еще надо? Что?

— Дана…

— Не прикасайся ко мне больше! Ненавижу тебя… Мерзкая ты мразь… Ты такое же ничтожество, как и я. Отличная пара, да? Бесплодная сучка и тупой садист… Марат сейчас в аду ржет над нами. Потому что мы — оба отбросы. Оба пустые внутри. Заканчивай уже! Убей! Или отдай своим псам — мне все равно! Я же просто вещь! Вещь! Слышишь?! Ненавижу… ненавижу… Мне все равно! Слышишь? Ненавижу тебя!

Она царапалась, как загнанный зверь, ногти оставляли красные полосы на его предплечьях, на шее, там, где кожа была тонкой и горячей. Зубы клацали в воздухе, несколько раз цепляли ткань футболки, однажды даже кожу над ключицей — коротко, резко, до крови. Она билась всем телом, выгибаясь, пытаясь выскользнуть из стального обхвата его рук, но каждый рывок только сильнее прижимал ее грудью к его груди, бедрами к его бедрам, животом к животу. Тонкая, уже влажная от пота футболка липла к обоим, превращая их в одно горячее, задыхающееся существо.

— Дана…

— Заткнись, Яров! — голос ее сорвался на хриплый, надрывный вопль. — Заткнись, заткнись, заткнись!

Она дернула головой, пытаясь ударить его лбом в лицо, но он успел отклониться — едва-едва, на сантиметр. Ее волосы хлестнули его по щеке, мокрые от слез и пота.

— Ты ведь просто насильник и урод, знаешь? Меня воротит от твоей рожи. От твоего запаха. Меня тошнит от тебя! — каждое слово выплевывалось, как яд. — И от себя тоже тошнит. Знаешь, Марат был прав. Он был абсолютно прав, когда все это устроил! Он и тебе твое место показал, и мне заодно. Он на голову выше вас обоих — и тебя, и меня. Жаль, что он сдох, Яров. Жаль до слез. Потому что он заслужил увидеть это представление: две жалкие мрази в одной кровати, в одной вони, в одном позоре…