— Не думаю, — покачала она головой. — Скорее это вина и….

— Это любовь, Дана, — девушка погрустнела, опустила золотистые глаза к полу, — хочешь ты того или нет. И не стоит тебе это обесценивать.

— Ну значит только такого я, видимо, и достойна! — грубо отрезала женщина.

— Какого? — Эли не поддалась на провокацию. — Человека, который прошел ад? Опустился на самое дно и сумел себя из него снова поднять? Да не один раз?

— Мне его за это благодарить? — моментально ощерилась Дана.

Ответить Эли не успела, в двери позвонили.

Дана вся подобралась, как кошка перед прыжком.

— Кто может быть в такой час? — встала и Эли, тревожно глянув на подругу.

— Закрой дверь в комнату, — быстро распорядилась Дана, уже двигаясь к прихожей и мысленно проклиная себя за то, что не предусмотрела возможность внезапного визита Марата.

Эли поняла с полуслова: мгновенно захлопнула дверь в гостиную и ушла на кухню, нарочно громко топая каблуками по паркету, чтобы создать впечатление обычного вечера двух подруг.

Дана глубоко вдохнула, открыла дверь… и невольно перевела дыхание.

На пороге стоял курьер в яркой куртке службы доставки и протягивал ей маленький изящный букет темно-фиолетовых фиалок.

Женщина почувствовала острое дежавю. Марат никогда не менял своих излюбленных схем ухаживания.

Она расписалась в планшете, закрыла дверь и прошла на кухню.

— Что, опять Маратик старается? — брезгливо поморщилась Эли, увидев букет.

Дана молча пожала плечами и нахмурилась. Вместо привычной записки в букете лежала маленькая золотистая флешка.

Она повертела ее в руках рассматривая.

— Это от Марата? — повторила свой вопрос Эли.

— Уже не уверена, — Дана почувствовала, как заколотилось сердце. — Фиалки — да, его цветы. Он их часто использует с теми, кто ему нравится — согласись, оригинально. Но флешка…

— Он же намекал тебе на то, чтобы ты под Алексея покапала….

— Но бред так-то что-то передавать. Он и почту мою знает. И при личной встрече отдать мог…. Идиотизм какой-то?

Дана решительно вставила флешку в порт USB ноутбука. Экран мгновенно отреагировал. На нём появились две папки: «Я» и «А», а рядом — один вордовский документ без названия.

Эли резко перехватила её руку, не давая открыть файлы.

— Дана, подожди!

— Что такое?

— Отдай это Толе. Не трогай сама. Это может быть… чёрт знает что. Вирус, провокация, подстава, компромат на тебя же… Да что угодно.

Дана замерла, глядя на экран. В комнате стало очень тихо, только за окном продолжал монотонно стучать осенний дождь. Золотистая флешка тускло поблёскивала в порту ноутбука, словно маленькая бомба с часовым механизмом.

Женщина медленно выдохнула и убрала руку с тачпада.

— Ты права… — почти шёпотом произнесла она. — Слишком чисто. Слишком красиво. Марат никогда не был таким… театральным в передаче информации.

— Звони Толе, — приказала Эли, бледная до призрачности, глядящая только на экран.

Дана молча повиновалась приказу.

— Да вы что, сговорились, что ли? — проворчал Лоскутов, пропуская Дану в свою квартиру на окраине Москвы. Она тряхнула мокрыми волосами, с которых сразу полетели холодные капли, и быстро сбросила промокшие ботинки. Ноги моментально замёрзли на холодном полу.

— Льёт как из ведра… Сговорились с кем? — уточнила она, сдерживая предательское чихание.

Лоскутов закрыл дверь и повернул ключ два раза.

— Лёха позвонил ровнёхонько через десять минут после тебя, — буркнул он, почёсывая щетину. — Тоже сюда едет. Но будет только через час, в лучшем случае. Пробки и этот чёртов дождь.

Дана замерла как вкопанная посреди тесной прихожей, всё ещё держа в руке мокрую сумку. Капли с её волос стекали по шее за воротник куртки.

— Что? — тихо переспросила она, глядя на Анатолия широко раскрытыми глазами.

— Что у тебя? — спросил он, прищурившись.

— А у него?

Лоскутов тяжело вздохнул и устало провёл рукой по лицу.

— Да вы оба издеваетесь надо мной? Три часа ночи на дворе, оба летите ко мне сломя голову, ничего толком не объясняя. Он молчит, как партизан, и ты туда же.

Анатолий сделал шаг назад, пропуская её глубже в квартиру, и кивнул в сторону кухни.

— Давай, выкладывай, красавица. Что случилось?

Вместо ответа женщина извлекла из сумки флешку и передала Лоскутову, кратко пересказывая историю получения.

— То есть, — он внимательно осмотрел вещицу, — ты понятия не имеешь, кто ее отправил?

— Толь, если бы знала — к тебе бы не поехала. Марату нет смысла передавать мне информацию так. Да, он присылает мне букеты, мы часто говорим по телефону, но…. сейчас он занят тем, чтобы Вика не сорвала помолвку.

Лоскутов уже вставлял устройство в маленький ноутбук.

— Не станешь проверять? — уточнила Дана.

— Ноут специально для таких случаев, — коротко ответил тот, — пустой полностью, даже к инету не подключен. Даже если это развод или вирус — ничего никуда не уйдет.

Он быстро открыл папку с буквой «Я».

В папке было один единственный видеофайл.

Лоскутов посмотрел на Дану, и решительно нажал кнопку воспроизведения.

— Он точно дома? — холодный, металлический голос.

— Да. Поужинал с женой, — отозвался второй. — Время?

Они вышли из темной машины без номеров. Четверо не людей — силуэтов. Камера дрожала, прыгала, тени людей размывались в ночи. Но огни в большом частном доме горели ясно, четко давая понять, что происходит вокруг.

Двое осторожно поколупались в воротах и беззвучно открыли входную дверь. Люди прошли во двор как тени.

Все заметалось, запрыгало, послышался звук вышибаемой двери, крик, мат и запись на миг прекратилась.

Когда изображение вернулось, в кадре была женщина. На её голову был накинут старый грязный мешок.

— Какая ты милая… — прошептал металлический голос. Чья-то рука грубо залезла между её ног. Женщина кричала, захлёбывалась рыданиями, умоляла. За её спиной, привязанная к кровати, плакала маленькая девочка.

— Хочешь, чтобы вместо тебя была дочь? — спокойно спросил все тот же голос.

— Нет! Нет! Нет! — женщина зашлась в истерике, тело сотрясалось от рыданий. Где-то совсем рядом низко рычал мужчина — его крики были приглушены, но полны животной ярости. Однако всё внимание камеры было приковано к женщине.

На её оголённой груди, покрасневшей от щипков и укусов. На раздвинутых бёдрах, которые удерживали две фигуры в масках. На её плаче, переходящем в хрипы. На крови, медленно стекающей по внутренней стороне бедра.

— Смотри… Яров, смотри… — насмешливо приказал голос.

— Пожалуйста… не надо… я всё сделаю… только не надо…

Но они не слушали.

Один из насильников расстегнул штаны и с силой вошёл в неё одним резким толчком. Женщина закричала так, что голос сорвался. Её тело дёргалось в такт жестоким толчкам. Маска на лице тяжело дышала, рыча от удовольствия. Второй продолжал мять и щипать её грудь, третий держал её за горло, не давая вырваться.

— Смотри… — снова приказал металлический голос.

Ярова силой повернули лицом к происходящему. Он рычал, рвался, бился, как бешеный зверь, но его крепко держали за волосы и руки.

Женщина уже почти не кричала — только хрипела и всхлипывала. Её ноги мелко дрожали, по бедру текла кровь. Тело дёргалось от каждого грубого толчка. Второй. Третий. Четвертый.

Женщина уже почти не двигалась. Только поджала обнажённые ноги к животу, дрожа всем телом.

— Кому отрезать пальчик, а? — снова раздался тот же спокойный, ледяной голос. — Тебе, друг? Или ей? А может… крохе? Такой маленький, аккуратный пальчик…

— Не трогай… — прохрипел Яров, голос его сорвался. — Не смей… Не трогай их…

— Раньше надо было думать, Леша… раньше…. Какая милая кроха…

Лицо девочки, залитое слезами. Красивое, нежное.

— Не смей! — Яров уже выл.

— Тогда тебе….

На камеру брызнули капли крови.